Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Хотел бы я знать. Но это ещё не всё. – Странник не дал ей толком услышанное переварить. Чёлка его намокла, и брызги, как стрелы, пронзили пурпур кимоно: он подошёл слишком близко к водопаду. Уж больно много в деревне было тех, у кого уши ещё больше, чем у него, а водопад прятал в своём шуме любые разговоры. Странник всегда этот трюк проворачивал, когда сокровенным делился или же планом, и учил так же делать Кёко. Она тут же пошла за ним, встала рядом и услышала: – Никто другой, кроме тебя, не должен знать. Я слабый.

– Слабый? – переспросила Кёко. Странник должен был хорошо увидеть с такого расстояния, как она закатывает в ответ оба глаза. – Это твоё новое хобби такое – прибедняться? Ты в одиночку изгнал больше тысячи мононоке за несколько сотен лет, владеешь божественным мечом Тоцука-но цуруги – и, надо признать, владеешь весьма достойно, даже мастерски, – разгадал столько интриг и тайн, сколько даже Департаменту божеств не снилось. А уж сколько раз ты спасал меня… Если бы мне и за это пришлось тебе платить, как за лишние вопросы, я бы обнищала и питалась пустым рисом. Да, может быть, мышц тебе недостает, но зато твой ум и опыт…

– Ты не поняла, – прервал он её, но только когда Кёко уже наболтала достаточно, чтобы кусать саму себя за язык до конца дня, а он мог вот так довольно улыбаться, как сейчас. – Я имею в виду не свою общую силу, а своё текущее состояние. Ах, порой ты так сильно веришь в меня, Кёко, – взгляд его смягчился, зелёная чащоба в глазах обернулась мягкой лоснящейся травой, – что не замечаешь очевидного.

И он, откатав один рукав, который подвернул ещё тогда, на лисьей свадьбе, поднял руки и задержал их на весу, чтоб она увидела кровавое пятно, такое глубокое и тёмное, что даже чары Наны в нитях кимоно до сих пор его не растворили. Вопрос, где он порезался, замер у Кёко на губах и умер, когда она поняла, что никакого пореза нет, но была кровь, что пошла у Странника из носа и которую он рукавом тогда заткнул. Губы его недаром казались ей такими красными, багрянец провалился глубоко в сухие трещинки. Возможно, его даже тошнило, пока она не видит, – тоже кровью, не едой.

– Так тебе нравятся мускулистые мужчины? – спросил вдруг он с неуместной шутливостью, вновь закатывая рукав до острого локтя, обнажая бледно-розовые шрамы от проклятия и выпирающие косточки, но пряча настоящую и действительно опасную слабость. Ту, о которой всё это время говорил. – Мышц мне не хватает, значит…

– Не меняй тему! – тряхнула Кёко головой с порозовевшими щеками, на что Странник криво улыбнулся. Он рот ни на секунду не открыл, но она была готова поклясться, что услышала: «Кто бы говорил!» – Если это последствия лихорадки, то почему ты не остался в гнезде Киры отдыхать?! Тебе нельзя в таком состоянии расхаживать! Ты…

«Брал у мудзина лекарство не только для меня», – поняла она. Дыхание спёрло, когда Кёко смотрела на то, как Странник залпом маленькую колбочку, вытащенную из рукава, осушает, предварительно откупорив восковую пробку. С каждым глотком он всё больше морщился, как чернослив. Очевидно, поэтому и выпил то, что принёс, не сразу – смелости набирался.

– Ну и гадость, – услышала она сквозь рвотные позывы, когда он согнулся пополам, опёрся о колени и отвернулся от неё к воде. – Вкуса не чувствую, но лучше бы не чувствовал консистенции. Кажется, у меня по горлу потекла барсучья шерсть.

Кёко дала ему немного времени прийти в себя, тактично молча в ответ на «Буэ» и «Кха-м», повторяющиеся друг за другом (хотя она после пира во дворце императрицы кошек думала, что он всё проглотить и переварить может, даже гвозди). Водопад к тому времени будто бы притих, сточенный светом чар, которые всегда держали деревню в плену сумерек: днём – розовато-фиолетовыми, к вечеру – пунцовыми.

– Соя продолжил путь с нами не из-за меня, – сказал Странник ни с того ни с сего, отчего Кёко уже в тот момент стоило заподозрить неладное. Он как раз от лекарства отплевался и, бросив колбочку в свой короб, где она наверняка навсегда и исчезла, посмотрел на Кёко долго и внимательно, как будто она уже уточнила у него «А из-за кого тогда?». – Изгнания мононоке интересуют его тогда, когда в процессе есть, перед кем выделываться. Он не устоит от предложения главной роли… И, если я оправиться не успею, проведёт обряд изгнания вместо меня.

– Соя?! – Кёко почти ужаснулась. – Но…

«Почему в таком случае не я?»

Ей не хватило наглости прямо о том спросить, но Страннику достало ума и проницательности добавить:

– С твоей помощью, конечно. Но нужно, чтобы Соя того хотел, – продолжил Странник излагать свой план. – Главное, не используй слово «помощь». Он его просто ненавидит! Так что в лоб просить нельзя. Твой дедушка водил тебя когда-нибудь на рынок Цукидзки, когда вы приезжали в Эдо на санкин котай? Местные торгаши, если почуют, что тебе интересна их рыба, сразу заламывают цену раза в три. С Соей точно так же. Просто найди его – и заинтересуй так, чтобы он сам за тобой пошёл, а дальше…

– Погоди, ты что же, меня к Сое посылаешь? – Кёко нахохлилась недовольно, уже представляя себе новый бой: снова с мечом у горла, снова с мозолями на пальцах, снова маска чёрного лиса, умудряющаяся над ней глумиться, даже когда не видно рта. Кёко казалось, что Соя просто не умеет по-другому. Впрочем, она едва знала его, но, кажется, всё и обо всех, как всегда, знал Странник.

– Для тех, кто обратится к нему за помощью, он заломит цену в три раза большую, – повторил он. – А для меня – в десять раз.

Кёко не могла отрицать, что это имеет смысл. Природа их отношений, насколько Соя и вправду «ученик», а Странник – его несостоявшийся «учитель», до сих пор от неё ускользала. И выведать о том ей было не у кого и некогда, потому что один молчал, а второй смеялся, а злых духов вокруг как будто в последнее время было даже больше, чем живых людей. И всё же Кёко не сомневалась: попроси его Странник стать третьим оммёдзи и спасти деревню, он затребует не меньше, чем его короб. Коль не украдёт, то выменяет, а коль Странник откажется, то попросту уйдёт и будет отсиживаться где-нибудь на веточке на пару с Мио. Все их компаньоны в последнее время такие – когда они рядом, и врагов не