Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Хорошо, – согласилась Кёко, поправляя ремень Кусанаги-но цуруги, который перевесила на пояс. – Я отыщу Сою, а потом?

– Помимо того, что я слаб, на меня смотрят, – сказал Странник. – Меня боятся. Везде, где я появлюсь на равнине Насу, будет воцаряться тишина, а в ней ответов не услышишь и даже виноватых не найдёшь. Поэтому…

Кёко поняла сама.

– Скажи, что мне нужно делать, и я сделаю это вместо тебя.

Тогда они и поменялись со Странником местами – и в переносном смысле, и в буквальном. Он устроился на камне, где прежде она сидела, и, глядя сверху вниз, Кёко увидела, какими он обзавёлся тенями под глазами и морщинами там, где их раньше не было. Порождение лихорадки это или же многодневных странствий без отдыха у горячих источников, какой они раньше позволяли себе каждые пару месяцев минимум на неделю, но усталость была заметна. Изнеможение крепко схватило Странника за подбородок и уже просто так не отпускало. Кёко хотелось смахнуть с его лица эту безжалостную ледяную руку, прикрыть пальцами красные веки с пушистыми ресницами, коль Странник сам отказывался их смыкать, прислонить к его губам флягу с медовым пряным молоком, чтобы они из красных стали белыми, а сам Странник – сонным и в кои-то веки безмятежным.

Она снимет с него все печали и беды, пускай до сих пор и не избавилась от своих.

– Делай то, что делал бы я, – ответил он просто, без всяких подробностей, которые Кёко ожидала услышать. – Может, ты всё ещё и ученица, но уже оммёдзи. Считай, что пришла пора сдавать экзамен. Сое доверяй на деле, но не на словах. Это значит, что ты можешь рассчитывать на него в моменты опасности, но то, верно ли мы определим Форму, Первопричину и Желание, зависит только от тебя. Он не так умён, как думает, и уж точно не так, как ты.

Кёко многих вещей от Странника никогда не слышала. Например, спасибо он ни разу ей не говорил, не делал комплименты тому, как она дерётся или ловко лазает по крышам (хотя она считала, что здесь-то точно заслужила парочку)… Но то, что он сказал сейчас, она не могла представить себе даже в самых дерзких своих мечтах.

Нести ответственность. Быть по-настоящему оммёдзи. Стать для него опорой, какой он для всего мира десятилетиями был. Вот что Кёко предстояло.

– А если Соя всё-таки откажется? – спросила она осторожно.

– Что ж, тогда заставим силой. – Странник сказал это так легко, будто и на практике то было так же просто. – В конце концов, у нас есть Мио, – добавил он то, что она ожидала услышать ещё меньше, и улыбнулся.

– Мио, – выдохнула Кёко как ругательство и скривилась: – Ты всё ещё доверяешь ей?

Странник немного помолчал. Видимо, не ожидал услышать такой вопрос спустя несколько месяцев совместных с Мио путешествий. Не то чтобы Кёко раньше об этом его не спрашивала – каждые несколько дней, если честно, с тех пор как она к ним присоединилась, – но это всегда звучало или насмешливо, или удивлённо и никогда столь серьёзно, как сейчас.

– А ты считаешь, что не стоит? – Он покосился на неё.

«Странник врун и лицемер. Тебе нужно вернуться в кошачий дворец».

– Не знаю, – ответила ему Кёко. На сей раз она тоже оказалась лицемеркой, но утешала себя тем, что между «соврать» и «недоговорить» большая пропасть. – Она в «Бэнтэн» нам отказалась помогать, да и сейчас толку от неё немного. А ещё…

– Я знаю, что Мио будет защищать тебя любой ценой, если потребуется. Большего мне не нужно.

Кёко снова не могла с тем согласиться. Бок, расцарапанный в Киото кошачьими когтями, до сих пор беспокоил её больше, чем укусы, хоть и был всяко лучше, чем те колья, на которые она едва не напоролась из-за проклятого одержимого хаори. Чары текли по небу, как пролитое звёздной кошкой молоко из легенд кошачьего дворца. Странник запрокинул голову, любуясь ими и стуча когтем по камню.

– Равнину Насу нельзя покинуть, помнишь, да? – спросил следом он, и Кёко окончательно убедилась, что ей не показалось: ещё где-то между обсуждением новоявленной слабости Странника и необходимости привлечь к расследованию Сою их разговор приобрёл какой-то потайной смысл, который даже от неё, его участницы, сквозь пальцы ускользал. Словно в воду вылили флакон чернил, и всё, что Кёко казалось очевидным и понятным, вдруг перестало быть таким.

– Странник, – позвала Кёко мягко. – А как именно ты поправляться собираешься?

Позже она не раз вспоминала этот свой вопрос и гадала, собирался ли он отвечать ей и рассказывать, что будет, если бы их тогда не прервали. Холодная вода снова затекла ей в сапоги, когда Кёко, подхватив Кусанаги-но цуруги, рефлекторно наставила его на камфорные деревья – лесных гигантов, массивных снаружи, но, кажется, полых внутри, поскольку там, под корой, что-то неистово звенело. Шум вокруг поднялся такой, что даже водопад стало совсем не слышно. Прежде неподвижные стволы, которые из-за их размера и при всём желании не пошатнёшь, затряслись и завибрировали, ветви закачались, и несколько верёвок из рисовой соломы лопнули, а бумажные амулеты разлетелись во все стороны, как птицы.

– Кодама[93], – выдохнул Странник над ухом Кёко. – Они подняли тревогу. Что-то в деревне стряслось.

«Опять?!»

Даже с коробом Странник был в несколько раз шустрее, чем Кёко. Она, больше привыкшая к гладким городским крышам, то и дело спотыкалась в лесу о пни и брёвна, спрятанные под снегом, но старалась не отставать. Золочёный пионовидный бант трепетал перед её лицом, и деревянный короб трясся, пока Странник летел вперёд, прыгая в высоких гэта с металлическими зубцами. Там, где он проносился, кодама начинали жужжать сильнее, пробивались сквозь замшелую кору голубоватым сиянием, скребясь под ней, как маленькие стайки насекомых. Хрупкие дети, зовущие на помощь. Кёко ничего из их жужжания не разбирала, но чувствовала: надо спешить. Кодама не просто так зовут – они напуганы и плачут. Ещё никогда лес вокруг неё не становился настолько живым. Могучие и толстые ветви пригибались, обнимая другие, будто деревья пытались утешить и защитить друг друга, а те, что поменьше, цеплялись за оби Кёко и толкали, толкали её вперёд.

Однако когда они прибежали в центр поселения, к одной из хижин, что неподалёку от проклятого камня стояла вот уже, наверное, лет сто, вся покосившаяся и облезлая, всё уже закончилось. Именно тогда Кёко воочию увидела, что Странник имел в виду, когда они разговаривали у водопада. Что это такое, когда Великий оммёдзи, Дикий лис, за которым ты слепо следуешь и которому вверяешь всю себя, глубоко и