Берсерка - Наталья Евгеньевна Петренко

– Вставай, воевода. – Негромкий женский голос шел будто из-под земли. – Время поспешать.

Буслай пружинисто вскочил на ноги, заозирался.

– Ты кто? – шепотом спросил он. – Сгинь, пропади!

– Вам самим бы не пропасть. – В голосе появилась изморось. – Поспешай!

Воевода дернул себя за густой чуб, была у него такая привычка с детства. И вдруг встревожился, сам не зная отчего. Сон как рукой сняло. Он пошел к костру.

Отава-бортница рывком села, спустила босые ноги с полатей. Прошелестела по полу, выглянула в окно.

– Славка, вставай!

Парень уловил в звенящем голосе матери какую-то радость пополам с бешенством. Отава откинула крышку сундука, нетерпеливо вывернула ворох тряпок. Было похоже, что она долго ждала этой минуты. Чеслав похолодел: он знал, что мать хранит на дне сундука: два меча с клеймами, что получила некогда из рук княжеского воеводы.

Чеслава в эту ночь долго не могла заснуть, все ворочалась, лежа на полу рядом с Калиной. Урманка сопела себе, ей и горя мало было, похоже, раны не донимали. Задремав, тут же пробудилась. Вроде как дымом потянуло? Дождь прекратился, но поднялся сильный ветер, он и принес запах гари. Чеслава поднялась, бросила взгляд на умаявшуюся подругу. Эх, жалко будить. Выскользнула за дверь и помчалась к дому.

Резвые ноженьки не успели далеко отнести Отавишну. Будто из-под земли выросли два урманина, ощерили зубы. Один замахнулся мечом, другой сунулся вперед – схватить девку. Чеслава прянула в сторону, как испуганная важенка, загребущая лапа чужака мазнула ее по щеке. Тогда оба помчались за ней. Чеслава подобрала подол выше коленей и полетела обратно к кузнице длинными прыжками. Она еще никогда в жизни не бегала так быстро, сердце колотилось у самого горла.

Отава выскочила из дома, снарядившись на рать. Она прямо на глазах светлела и молодела лицом. Будто и не промчались над ее буйной головушкой два десятка лет, будто только вчера погиб любимый брат и его невеста. Сунувшийся во двор ражий детина не заметил ее в темноте, толкнул дверь… Отава налетела сбоку, размахнулась, крепко сжав рукоять в ладонях. Нет, не тронуло бортницу время, есть еще в ней сила! Голова урманина скатилась с плеч, кровь брызнула цевкой, как из зарезанной курицы. Отава хищно оскалилась: вот тебе, получай!

Пали под ударами мечей, как спелые колосья, сыновья старосты Мала. Он сам, растрепанный, страшный, хрипел и вырывался от скрутивших его урман.

– Говори, где серебро! – Арнульф шевельнул окровавленным клинком. – Иначе…

– Ничего тебе не скажу! – Староста перестал биться и стал вроде выше ростом, глаза его блеснули из-под набрякших век. – До смерти искать будешь, урманин…

– Добро, – нехорошо усмехнулся вождь. – Гляди, как пятки подпалим, соловьем запоешь, старый хрыч!

Чеслава опередила преследователей на три сажени. Влетела в кузню, грохнула засовом. В дверь заколотили. Ахнула Калина, Торвейг приподнялась на локтях.

– Урмане… – выдохнула Чеслава. И с ужасом поняла, что принесла на пятках смерть. Надо было к лесу нестись, да помстилось девице, что не добежит.

– Лезь в окно, быстро!

Может, не заметят Калину, может, уйдет. Куда?! А с матушкой что? Со Славкой?

Подруга мотала головой и стучала зубами. Дверь сотрясалась под тяжкими ударами. Отавишна протянула руку к брошеному на пол молоту.

– Дай-ка я. – Рыжая урманка стекла с лавки, тяжело оперлась на плечо Чеславы.

Увесистый кузнечный молот описал в ее деснице дугу, но сама девушка качнулась. Отавишна ставшим уже привычным движением поддержала ее, обхватив поперек тела.

Снаружи принялись ломать дверь. Кожа Торвейг вдруг стала горячей, Чеслава ослабила кольцо своих рук. Урманка отбросила молот, подскочила к двери и одним движением выдернула засов. Нет, не выдернула – оторвала вместе с коваными петлями. Первого воина она сбила с ног жестоким пинком, сама бросилась на землю, подкатилась под ноги второму, опрокинула и его, вырвала клинок и с размаху загнала в грудь чуть ли не по самую крестовину, пришпилив ворога к земле. Он захрипел, забулькал, черная кровь потекла по косматой бороде. Глаза оборотницы тоже казались черными в лунном свете, рыжие растрепанные волосы разметались по белым плечам. Калина закрыла глаза и икала от страха, у Чеславы желудок подкатил к горлу, она задышала носом.

Торвейг повела плечами, разгоняя кровь, и кинулась в ночную тьму. И не скажешь, что рана едва закрылась. Чеслава с Калиной помчались к своим.

В деревне кипел бой. Воины Арнульфа не ожидали столь упорного и яростного сопротивления. Люди хватались за топоры и ножи, стреляли из охотничьих луков. Древняя скрюченная бабка из окна плеснула кому-то на штаны кипятку, а ее правнучка с облупленным веснушчатым носом сыпанула в лицо урманину горячих углей из печки. Тот взревел и отмахнулся топором, но девчонка пала на пол и быстро порскнула в распахнутую дверь, заполошно помчалась по улице.

Белояр с сыном на пороге своего дома отбивались сразу от троих урман. Кузнецу приходилось туго, он уже получил две раны, а тяжелый поршень в его руках поднимался все медленней. Но одному ворогу он перешиб локоть, десница повисла. Булгак размахивал острогой, хотя урмане были в толстых кожаных куртках с наклепанными поверх железными пластинами. Взмах меча заставил парня шарахнуться в сторону, но и урманин провалился вперед, промедлил изготовиться к новому удару. Острога понеслась ему в лицо, но толчок щитом сбил Булгака с ног, он рухнул на струганые доски, получил жестокий удар в лицо… У Белояра зашлось сердце, вскрикнула Пригода. Урманин с перебитой рукой усмехнулся, показывая дыру на месте выбитого зуба, два других одновременно ломанулись вперед – но из темноты за их спинами с боевым кличем на устах выросла Отава. Срубила одного, отскочила, закружилась. Однорукий выругался, попытался достать ее коротким мечом. Белояр тем временем опустил на голову третьего урманина свой поршень. Шлем смягчил удар, череп остался цел, но разбойник повалился, как срубленное дерево. Белояр еще раз взмахнул пудовой железкой – поршень с треском сокрушил урманину ребра. Последний враг бросился бежать, Отава помчалась за ним, хищная и страшная, забрызганная чужой кровью.

Урмане выполнили свою угрозу: по знаку Арнульфа старосту Мала подтащили поближе к пылающей избе.

– Где? – в последний раз спросил молодой вождь. – Серебро, меха, что там у вас еще…

– Так то для князя сготовлено, – проскрипел старик. – Не для ваших рож немытых.

Кто-то двинул ему кулаком под ребра, Мал согнулся пополам. Он дико повел глазами вокруг: страшная ночь была наполнена стонами, звоном оружия, жаром огня. Сыновей-молодцев не вернуть, но он скоро догонит их, перед светлыми очами богов предстанут вместе. Старший жениться успел, и деточки у него народились, двое. Неужели и они погибнут сейчас?