Блистательные - Стивен Бакстер

— Человеческое сердце таит в себе тайны, которые нам еще предстоит постичь, коммандер.

— Да. Даже с помощью мнемоники, я думаю, мы никогда не узнаем, что на самом деле здесь произошло.

— Но мы знаем достаточно. Что еще важно? — Дрит повернулась. — Идемте, коммандер. Нам обоим нужно составить отчеты, а затем спланировать миссию, выходящую далеко за рамки текущего дополнения… Настоящее приключение!

Они ушли, разговаривая, планируя. На место прибыли криминалисты, чтобы забрать тела. Это было нелегко. Даже после смерти они были тесно переплетены, как будто одна баюкала другого. Освоенная технология Снежинок оказалась очень ценной гораздо позже, когда я, Люру Парц, заново открыла ее в разлагающихся архивах.

Тем временем интуиция не подвела Капура. Это был поворотный момент. С появлением сплайнов Третья экспансия ускорилась. Человечество распространилось по всей Галактике.

Солдаты авангарда и ассимиляторы были безрассудны.

Разрушительны.

Великолепны.

ГРЕЗЯЩАЯ ПЛЕСЕНЬ

12 478 г. н. э.

Томм обнаружил новый участок грезящей плесени. В тени влажного древесного корня он превратился в серый круг размером с обеденную тарелку. Там, где она коснулась темно-красной почвы, остался слизистый след. Плесень часто можно встретить в таких тенистых местах. Ей не нравится яркость фонарей для выращивания растений. Рассеянный свет звезд придавал плесени размытые цвета, но она всегда выглядела некрасиво.

Томм погрузил руки в форму. На ощупь она была холодной и скользкой, но, когда привыкнешь, было совсем неплохо.

И форма заговорила с ним.

Как всегда, это было похоже на пробуждение. Внезапно он почувствовал резкий запах озона, исходящий от огней, и услышал блеяние козы на ферме Гэвилов за горизонтом, и ему показалось, что он может видеть каждую из ста двадцати тысяч звезд на переполненном небе.

А потом он раскинулся в стороны, так себе это представил, потянулся влево и вправо. Скопление звезд застыло у него над головой — или, может быть, они кружились и кружились, становясь невидимыми. Теперь он был с плесенью. И он мог видеть ее долгую, простую, безликую жизнь, всю целиком, от начала до конца, вырванную из времени, как огромная серая каменная глыба, извлеченная из земли.

Даже его сердце перестало бешено колотиться.

Но что-то промелькнуло, искра на фоне оранжевых звезд.

Он вернулся в прошлое. Он стоял и вытирал скользкие руки о штаны, наблюдая за приближением космического корабля.

Ему было восемь лет. Металлические глаза Карда сверкали в ярком свете звезд. — Лета, мне все это нравится. Есть ли что-нибудь прекраснее, чем свет звездолета, пробивающийся сквозь обломки планеты?

Это было шаровое скопление, вращающееся далеко за пределами главного диска Галактики. Небо было усеяно звездами, оранжевыми и желтыми, множеством древних фонарей, уходящих в бесконечность. Но перед этими звездами целеустремленно двигались более бледные огоньки. Это были корабли, управляемые людьми. И Ксера увидела россыпи розовых искр, беззвучные взрывы. Каждый из этих отдаленных взрывов означал разрушение целого мира.

Корпус флиттера был прозрачным, потому что контр-адмиралу Карду так нравилось. Даже органы управления были не более чем призрачными прямоугольниками, нарисованными в воздухе. Это было похоже на то, как если бы Ксера вместе с Кардом и Стабом, их молодым пилотом, беспомощно падали в этом переполненном людьми небе, и она пыталась не обращать внимания на то, как у нее скручивает желудок.

Ксера осторожно произнесла: — Я восхищаюсь эффективностью вашего процесса.

Он отмахнулся от этого. — Забудьте об эффективности. Забудьте о процессе. Комиссар, это скопление содержит миллион звезд, сжатых в шар диаметром в сотню световых лет. Прошло всего четыре десятилетия с тех пор, как мы впервые прибыли сюда. И мы обработаем их все, все эти красивые огоньки в небе, в течение следующих пятидесяти-шестидесяти лет. Что вы об этом думаете?

— Адмирал…

— Такова реальность Ассимиляции, — отрезал он. — Десять тысяч кораблей, десять миллионов человеческих существ только в этом флоте. И то же самое происходит по всей Экспансии, на огромном сферическом фронте в сорок тысяч световых лет шириной. Я сомневаюсь, что вы даже мечтали о таких зрелищах, как здесь, в центре. Комиссар, смотрите и учитесь…

Без предупреждения с неба посыпались планеты, как из пушки. Она съежилась.

Кард рассмеялся, увидев ее шок. — О! А вот и наш пункт назначения.

К ним повернулся, ухмыляясь, Стаб, молодой пилот с лицом грызуна. — Сэр, разбудите меня, когда станет интересно.

Стаб обзывал Ксеру тупицей, когда думал, что она его не слушает. Она старалась не презирать их обоих за то, как они издевались над ней.

В этой солнечной системе было три мира, вовлеченных в сложный гравитационный танец. Ксера могла видеть их все, головокружительно проносящиеся бледными звездными дисками на фоне густого неба. Только один из них был обитаем: она видела голубизну воды и серо-зелень живых существ, расплескавшихся по его ржаво-красной шкуре. Это место неизбежно называлось "Домом" на языке первых человеческих колонистов, которые достигли этого места тысячелетия назад.

Ксера была ксенокультуралистом. Она оказалась здесь, потому что обитатели Дома сообщили о появлении в их мире местных разумных существ. Если бы это было правдой, планета могла бы быть избавлена от аварийных бригад, от разрушения ради извлечения ее внутреннего железа, а ее аборигенов использовали бы более тонко: разум был ценен. Судьба целых культур, инопланетных и человеческих, судьба мира может зависеть от ее оценки притязаний жителей.

Но времени у нее было катастрофически мало. Нетерпеливое присутствие здесь контр-адмирала Карда — он не хотел отпускать никого из своих линейных офицеров, чтобы те проверили то, что он называл "хрюканьем земляного червя", — сказало ей все, что ей нужно было знать об отношении военно-космического флота к ее миссии.

С запозданием она вспомнила, что нужно развернуть свой компьютер с данными; ей нужно было зафиксировать орбитальную динамику трех миров. Здесь, в этом многолюдном скоплении, сближение звезд было частым, и миры обычно отрывались от звезд, которые их породили. Большинство планет плавали поодиночке, но