Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Вингардио отстраненно смотрел перед собой. Белые единороги…

Мерзкие твари. Сури всей душой ненавидела единорогов. Ее отвращение к ним могло сравниться разве что с ненавистью к Ирионусу. Создания, давшие человеку силу, которую она по какой-то неведомой причине не может постичь! Более того, она никак не способна влиять на естествознателей, что означало только одно: их сила была более могущественной, чем ее собственная. Осознание своего несовершенства особенно тяжело переносится гордыми и амбициозными людьми, стремящимися к безупречности во всем. А ведь Сури относилась именно к таким.

Однако же о чем говорил этот слуга? Зачем вдруг она могла приказать разводить единорогов, когда ненавидит их всем своим существом? Ах да, Сури совсем запамятовала, что она сейчас является не самой собой, а всего лишь жалким Вингардио. Порой Сури забывала, кто она, ибо у нее уже давно не было лица, она словно состояла из воздуха. Если бы Сури однажды совершенно случайно превратилась в саму себя, то есть в того человека, который когда-то прислуживал старой ведьме в лесу, она бы уже, наверное, и не вспомнила, что это ее настоящий образ.

– Что еще за белые единороги? – вялым голосом переспросил Вингардио, на что слуга тут же ответил, обрадовавшись, что у него получается вести с повелителем хоть какой-то мало-мальски разумный диалог:

– Ну ведь фиолетовые единороги оставили нас… А многим естествознателям хотелось бы, чтобы все было как раньше.

– Естествознателей уже нет! – яростно воскликнула Сури, чрезвычайно разозлившись. Нет, впрочем, несколько осталось. Но это ее враги, которых она не собиралась принимать в расчет. Все равно, согласно ее плану, они должны были исчезнуть.

– Но господин, – с жаром возразил слуга, – вы же планировали прочитать свиток и вернуть силы? Как только вы это сделаете, появятся и другие естествознатели. Я и сам давно мечтаю о подобном ремесле… – Здесь голос слуги стал таким приторным, словно ему на язык вылили полбанки варенья из древесной коры. – И потом… Эти единороги… Они также смогут помочь осуществить наши планы. Они же будут слушаться вас не хуже преданных собак.

Здесь Вингардио вдруг очнулся от оцепенения, которое властвовало над ним последние дни. А что, если попытаться? В конце концов, Сури удалось обдурить преданных слуг Вингардио, так почему же не попробовать с единорогами? Насколько она знала, белые породы не отличаются особой сообразительностью. По своим качествам они больше похожи на лошадей.

– Я хочу немедленно их осмотреть! – тоном, не терпящим возражений, заявил Вингардио. Слуга засветился от радости. Ведь именно ему удалось хоть немного расшевелить господина. Он почти вприпрыжку побежал за хозяином, продолжая тихонько бубнить ему в спину:

– Если бы только вы научили меня естествознательству… Я бы мог…

– Придержать язык, я полагаю? Отправляйся в каморку для слуг и не докучай более своему господину! – язвительным голосом пробурчал Вингардио, вполоборота развернувшись к слуге. Полумрак библиотеки был на стороне Сури, ибо она все-таки разительно отличалась от настоящего владыки.

Парень с грустью отошел в сторону, а Сури наконец покинула стены затхлой библиотеки, которая за все эти дни успела так ей надоесть, что она сама уже была готова сжечь ее дотла. Даже ценные свитки ее больше не радовали. Какой в них толк, когда она все равно не может постичь заключенное в них знание?

Стояла чудесная оюньская погода. Воронес поражал своим необычайно благоприятным климатом, который создали естествознатели. Долина, где располагался город, выглядела пестрой от многообразия причудливых цветов и растений. Чуть ближе к лесу возвышался огромный загон.

Приблизившись к нему, Сури увидела белые морды животных. Каждый красавец был как на подбор: стройный, мускулистый, с тонкими быстрыми ногами и серебристыми крыльями за спиной. Животные шумно втягивали воздух широкими ноздрями, и по звуку, который они издавали, представлялось, что в гигантской кузнице равномерно работают кожаные меха.

Сури приблизилась и в нерешительности остановилась, увидев, что один из единорогов, самый крупный и сильный, внимательно смотрит на нее, как бы оценивая. Этот разумный взгляд немало смутил Сури. Как же естествознатели с ними обращались? Как вели диалог? Кажется, умозрительно… Какая это, однако, бессмыслица! Неужели с животными вообще можно разговаривать, да еще и думать, что они скажут что-нибудь в ответ? Это все равно что спрашивать у короеда, почему он так называется, и самому отвечать за него.

Размышляя таким образом, Сури деловито осматривала единорогов. Их свобода ограничивалась не одним лишь загоном: неумелы из предосторожности приковали их цепями, вероятно, из-за страха, что свободолюбивые животные могут улететь. У каждого на шее висел тяжелый железный ошейник, оставлявший на нежной молочно-белой коже красные отметины. Перед загоном на небольшом столярном столе стояла банка с одним-единственным ключом, который, видимо, мог освободить единорогов.

Должно быть, план Вингардио выглядел следующим образом: он намеревался прочитать свиток и вновь обрести естествознательские умения, благодаря которым смог бы приручить единорогов. Вероятно, он мечтал навсегда привязать к себе этих животных взамен тех, которые однажды по собственной воле отвергли его. Сури слабо понимала истинные намерения бывшего властителя, однако она порой могла быть весьма проницательной.

Сури задумчиво взяла в руки ключ и покосилась на могучего единорога, который своим видом чем-то приглянулся ей. Сури поняла, что не испытывает такой ненависти к белым единорогам, как к фиолетовым, и осознание этого факта немного успокоило ее. Проследив взглядом за любимцем, она вдруг уловила некое изменение в его умных проницательных глазах. Они, будучи светлыми от природы, словно бы чуть потемнели от волнения.

Лже-Вингардио оскалился в своей фирменной улыбке. С решимостью он шагнул в загон и начал освобождать всех единорогов, начав с того, первого, самого прекрасного. Животные заволновались, запыхтели, затопали. Тяжелые ошейники с неприятным бряцаньем падали на землю, а бывшие пленники копытами словно бы закапывали в песок эти ненавистные предметы, которые унижали и порабощали их.

Сури не забыла ни про кого: она обошла всех. С доброжелательной улыбкой Вингардио на устах она освобождала единорогов. Бедные животные, ошалевшие от радости, начали медленно выходить из загона. Их гигантские крылья трепетали от восторга, ведь единороги обрели то, ради чего были созданы, – свободу! Прекрасные, статные, с блестящей, переливающейся на солнце кожей, которая защищала их спины подобно доспехам из чистого серебра, они один за другим покидали ненавистное пристанище. Движения громадных крыльев вызвали сильный ветер, от которого заколыхались верхушки деревьев.

Покуда все единороги белым облаком поднимались в воздух, лже-Вингардио стоял, небрежно опершись о деревянную стену загона, и продолжал задумчиво улыбаться. Казалось, его совсем не расстраивал тот факт, что неблагодарные животные ушли, даже не выразив признательности