Пепел на снегу - Анастасия Ваймор

Рика привела меня на второй этаж. Там я заметила три двери. Она распахнула одну и пропустила меня вперед. Войдя в комнату, я ахнула. Она была изумительной: небольшой и полностью залитой мягким утренним светом. Стены украшали темные обои в персиковых розах. У дальней стены стояла высокая кровать с закрепленным над ней пышным балдахином с золотыми шелковыми кистями. Рядом притаился письменный столик, а в углу расположился массивный шкаф из темного дерева. Оформленная в оттенках роз на обоях комната выглядела очень нежной и явно девичьей. И в вазах стояли цветы, такие же, только свежие. Аромат пьянил. Но самым прекрасным оказалось широкое окно в пол, выходившее на крошечный низкий балкончик, с которого открывался великолепный вид на море и бегущие вдаль рваные облака. Балкончик нависал над водой и будто парил в воздухе.

Я сделала осторожный шаг, чувствуя, как сердце мгновенно застучало где-то в горле, а пальцы судорожно ухватились за дверной косяк. Высота пугала, но бескрайнее море, посеребренное солнечными лучами, завораживало. Я застыла на месте, постояла немного, любуясь городом и его сказочным дворцом, что неплохо просматривался с балкона, и вернулась обратно. Рика возилась с постельным бельём у кровати.

— Чья это комната? — спросила я её, задумчиво проводя рукой по бархатным занавескам.

— Так матери нашего милорда, — простодушно ответила женщина, поправляя балдахин и разглаживая складки на подушках.

— Тут так красиво!

— Она тут в девичестве жила. С тех пор ничего не меняли. Милорд не разрешает. Тоскует, видно, по матери-то, хоть и не знал её никогда.

— Почему не знал? — посмотрела я на Рику.

— Так в родах она умерла, бедняжка. А вон она, на портрете. — Махнула женщина куда-то в сторону.

Я удивилась, как раньше не заметила. Большой портрет висел над тонконогой консолью, уставленной цветами.

С картины на меня смотрела совсем ещё юная девушка. Льняные, почти белые волосы мягкими волнами текли по плечам.

«Значит, Джерд пошёл в отца», — мелькнуло в голове.

Я продолжала разглядывать портрет. Платье из белой воздушной ткани придавало девушке хрупкости и эфемерной прозрачности. Я всмотрелась в её лицо: красивые тонкие черты, лазорево-синие глаза. В этой синеве плескалась неподдельная нежность. Девушка смотрела робко и в то же время с ожиданием чего-то. Словно тот, кого она видела, был безумно ей дорог. Тонкие руки, белые локоны — каждая деталь прорисована так, чтобы подчеркнуть красоту и мягкость девушки. Её силуэт утопал в тех самых персиковых розах.

«Художник, наверное, был в неё влюблен», — невольно подумала я.

Это чувство, кажется, проявлялось в каждом мазке и в каждом оттенке красок.

Я поискала глазами подпись, но ничего не нашла.

— А почему здесь столько цветов, Рика?

— Всегда так было, — пожала плечами женщина, продолжая возиться с постелью. — Любила она эти розы. Ну а уж как её не стало, леди Мейв, бабушка нашего милорда стала приносить цветы сама. А как и она на другую сторону ушла, так милорд сказал, пусть всё будет, как при них было. Вот и ставим.

Мне стало интересно, и я решила воспользоваться словоохотливостью Рики.

— А когда она… — я запнулась, — ушла на другую сторону?

— Так год уже как. Милорд тогда горевал очень. Оно и понятно. Она воспитала его. Мать-то померла, вот он с бабкой и рос. Потому и горевал. Помаялся, да и ушёл в Роховы Земли. Неспокойно там тогда было. Посчитай только два месяца как вернулся.

— Рика, а чьи комнаты дальше по коридору?

— Сразу за этой — комната самого милорда, а дальше — леди Мейв.

— А кто ещё в доме живет?

— Ну так милорд же. Да друзья его, когда остаются здесь. На третьем этаже есть гостевые.

Необычность портрета не отпускала, и я снова подошла к нему. Было что-то магическое в лице девушки. Хотелось смотреть и смотреть на неё. И чем дольше я на неё смотрела, тем сильнее казалось, что она тоже вглядывалась в меня.

«Джерд на неё совсем не похож», — снова подумала я, и, повернувшись, спросила:

— Рика, а кто его отец?

Она вдруг перестала возиться с подушками и уставилась на меня так, будто вместо меня заговорил шкаф. Затем быстро отвела взгляд, ловко разгладила покрывало и сказала:

— Побегу я. Разболталась с вами. Платья в шкафу найдёте, завтрак вам Ильга принесёт, а там, — махнула она в сторону тёмной занавески, — купальня.

И унеслась.

Я снова обвела взглядом комнату. Рика принесла с собой две корзины, которые теперь стояли возле кровати. Что ж, любопытно. Я открыла одну из них и обнаружила небольшие стеклянные бутылочки. Откупорив первую и понюхав, догадалась, что это мыло. Откупорив вторую, мгновенно ощутила приятный запах полевых цветов. В других бутылочках тоже находились жидкости с разными ароматами: одна пахла цитрусами, другая — свежескошенной травой, третья — чем-то сладким, напоминающим ваниль. Интересно, что это?

Уставшая и грязная, я рассудила, что для начала сойдет и простое мыло, и отправилась в купальню.

Отодвинув занавеску, увидела небольшую комнату, в центре которой стояла блестящая ванна.

«Медная, похоже», — подумала я, подойдя ближе.

Рядом находилось какое-то устройство с несколькими рычажками. Да это же кран! Я ужасно обрадовалась этому. Ведь ещё пару минут назад подозревала, что мыться придётся в тазу. Неподалеку оказался изящный столик с зеркалом и стульчик к нему.

Я вернулась к кровати, чтобы обследовать содержимое второй корзинки. Там нашла полотенца, расчёску и, вот сюрприз, нижнее белье: лиф и панталоны с нежными кружевными оборками. Этот мир обладал вполне себе цивилизацией.

«Что ж, весьма неплохо», — решила я и тут же ощутила укол в сердце.

«Я хочу домой, я очень хочу домой», — кричало оно.

«Радуйся мелочам, Кейти, это продлевает жизнь», — вспомнила я бабушкины слова и пошла радоваться.

Я с удовольствием вымылась, завернулась в большое мягкое полотенце, вышла из купальни и нос к носу столкнулась с худенькой девушкой лет семнадцати.

— Ты Ильга? — догадалась я.

Она кивнула и поклонилась.

— Миледи, я принесла ваш завтрак, — смущённо пробормотала она и указала на стол.

В который раз я мысленно прыснула: «Миледи!». Да Рут разорвёт от смеха, когда она узнает. И снова грусть и тоска накатили с утроенной силой.

«Надо брать себя в руки, Кейт», — сказала я себе и посмотрела на девушку. Смешная, хорошенькая, большеглазая, с ярко-рыжими волосами, она напоминала мне белку.

— Вас расчесать, миледи?

Я улыбнулась ей и покачала головой.

— Боюсь, Ильга, ты с этим не справишься.

С любопытством подойдя к столу, я почувствовала, как у меня заурчало в животе. Содержимое подноса выглядело весьма аппетитно.

— А что здесь?

— Булочки, ветчина, сыр, — бойко