Начерно - Е.Л. Зенгрим

– Бюрократия. – Гигант сжимает кулачищи, и я впервые могу различить на его неправильном лице какую-то сильную эмоцию: негодование. – Глёдхенстаг тщательно охраняет всё, что связано с Красным кварталом.

– А Бруг-то в чем тебе помощник? – Я, как ярый противник канцелярщины, немного смягчаюсь.

– Нужны подписи более половины цехов, чтобы войти к упырям. Три у меня есть: моя, от леперов и «Ветбехшахта». Осталась одна.

Я понимаю, к чему клонит цеховик-переросток, и это мне совершенно не по нраву. И так уже влез по уши в это дерьмо, так он норовит меня с головой макнуть… Однако я подписал чертову бумажку с оттиском Глёдхенстага и подписью кума Билли. Пса крев, пока это дело будет висеть на мне мертвым грузом, о поисках Констансии можно только мечтать.

– И ты, конечно, просто так от меня не отстанешь? – бросаю я Зеэву.

– Нет. – Тот долго смотрит на меня. Невозмутимо так. Какой же честный и лаконичный гад.

– Только потому, что отказ от поручения сулит плохие рекомендации и отсутствие выходного пособия, – паскудно улыбаюсь я. – А у меня нет заначки на черный день…

– Одна подпись, и с меня пиво и крепкий дымлист, – не дрогнув ни единой жилкой, обещает Зеэв.

Я лающе смеюсь.

– А мы подружимся, приятель. Ладно, где подписывать?

* * *

Чем ближе мы подступаем к Красному кварталу, тем пуще не по себе мне становится. Это город в городе, со своими обычаями, законами и моралью. Его мораль настолько чужда людям, что квартал огорожен высокой стеной, роста четыре моих, не меньше. Поверху она утыкана пиками и обвита колючей проволокой, ночью походя на густые заросли терновника.

Заявлять, что пики и проволока сделаны от упырей, было бы легкомысленно, ведь для них это не препятствие вовсе. Царапины их только злят, а упырей старых даже раззадоривают. Нет, всё это нагромождение острого металлолома – от людей, излишне самоуверенных и напрочь лишенных инстинкта самосохранения, таких, кто решится пересечь границу квартала на свой страх и риск.

В любом случае войти в Красный квартал не проблема. А вот покинуть – много сложнее.

Стена изредка пульсирует синим, когда тонкие менталевые пластины, встроенные в кладку, улавливают упыриную психику. Всполохи напоминают крошечные молнии, с треском рассекающие темноту.

– На сомнительную работенку ты Бруга взял, – я кутаюсь в куртку, – но так и не сказал, из какого будешь цеха.

Зеэв возвышается впереди, уверенно топая к стене. Из-под полы его шубы выглядывает топор с причудливой головой, похожей на диск и зазубренный по краю.

– Из Горного, – отвечает он, не оглянувшись. Как по делу болтать – это он с радостью, а стоит шагнуть в сторону житейской беседы, мигом становится молчуном.

– Вот это да, с какими серьезными дядьками приходится работать старине Бругу, – прячу удивление в усмешке. – Слышал, Горный цех на короткой ноге с Глёдхенстагом. Не удивлюсь, если под всеми этими шкурами у тебя белье из золота.

– Смешно, – отвечает Зеэв, ни чуточки не смеясь. – Нам платят ровно столько, сколько нужно для работы цеха.

– Пивом и дымлистом, что ли?

– Прекращай шутить, у тебя плохо получается. – На этот раз он хотя бы хмыкает. Это, очевидно, успех.

– Я вот думаю цех сменить, – пытаюсь подковырнуть зануду, – в моем маловато перспектив, видишь ли. Может, возьмете к себе самого лучшего цеховика города?

– Самого лучшего? Возьмем. – От Зеэва валит пар, хоть его пальто и распахнуто. – Обязательно познакомь нас при случае.

– Ты его знаешь, – ухмыляюсь. – Его имя начинается на «Б», а заканчивается на «руг».

– А, этот… – Гигант рассеянно чешет под бакенбардами. – Нет, ни разу не слышал.

Сейчас было обидно, дружище.

– Пришли, – скупо бросает Зеэв, делая глоток из баклаги, висящей на поясе. У него там черный стаут, густой, как бычья кровь, и горький, как женская измена. Хорошая штука, чтобы пропустить стаканчик-другой, но Зеэв пьет его постоянно. Не знаю, как ему не надоест.

– Раньше зайдем, раньше выйдем, – приободряюсь я, поглаживая Шенну на поясе.

– Угу, – отвечает мой спутник. Как же, черт подери, обнадеживающе, Зеэв!

Мы оказываемся у тесной будки привратника. На фоне высоченной стены она кажется не больше собачьей конуры. Окошко ее гостеприимно светит лампой, но выглядит малюсеньким светлячком – жалким светлячком, летящим на алое свечение Красного квартала. А тот облизывается, переливается всеми оттенками крови. И как бы караулит будку, щурясь пустыми окнами по ту сторону менталевой арки.

Зеэв стучит в оконце привратника. После короткого копошения за стеклом возникает небритое лицо констебля.

– Какого беса? – моргает он, наспех нахлобучивая шлем с козырьком. На шлеме латунно блестит кокарда в виде птичьей клетки. – Вы хоть знаете, который сейчас час?

– Час нелепых вопросов? – Я подношу к папиросе зажженную спичку, делая вдох.

– По какому поводу мешаете работать?! – требует констебль, ширя заспанные глаза. – Если опять шутки шутить, так у меня здесь прут имеется!

Зеэв заслоняет почти весь свет несчастной лампы, впечатывая в стекло черную корочку цеховика. К счастью, той малой крохи окна мне хватает, чтоб разглядеть изменившееся лицо констебля.

– К-каган Зеэв?! – Привратник изумлен, но быстро приходит в себя. – Вашество, по какому делу беспокоитесь в столь позднее время?

– По такому делу, – гудит каган Зеэв и прикладывает к стеклу мятый лист. На бумажке просвечивает оттиск Глёдхенстага, а также стайка печатей поменьше.

Каган? Он? Да не, не может быть. Не будет глава Горного цеха елозить впотьмах по улицам города с таким… Со мной. Бруг, конечно, замечательный цеховик, ударник труда и всё в этом роде, но мой цех по сравнению с Горным – так, цешишко. Похоже, если бы не перевод от Белого братства, это дело никогда бы до нас не дошло.

– Прекрасно вижу, вашество, – лебезит констебль. – А этот тоже с вами?

– Со мной, – чеканит Зеэв.

– Есть, вашество. – Констебль начинает суетиться, шаря руками под окном. – Значит, когда подойдете к арке, я сниму менталевый барьер. У вашества будет пять секунд до того, как он включится заново…

– А на кой черт снимать барьер? – Мой голос становится на полтона ниже, когда я выпускаю облачко горького дыма. – Мы не одержимые и не упыри, нам не навредит.

Констебль раздраженно зыркает на меня.

– В арке столько менталя, что даже обыкновенному гражданину сделается дурно, – выговаривает он так, словно ему одному была доверена эта сакральная тайна. – Оттого в целях профилактики…

– Мы поняли, – прерывает Зеэв. – Давай шарманки, и начнем.

Констебль чересчур усердно кивает, и внизу, в незаметной нише под окошком, выдвигается полка. Зеэв что-то достает и, обернувшись, кидает мне сверток.

– Вашество! – вскрикивает привратник. – Осторожней!

Зажав папиросу меж