Земля, что ты не покинешь - Энгус Уотсон

– А они здорово воюют, эти вута с кальнианцами, – заметила Танси.

– Короли ящеров нагонят их.

– Нагонят, но они из тех, кто умеет выживать. Если кто и способен справиться с королями ящеров, или, по меньшей мере, сбежать от них…

Раппа Хога развернулся к ней лицом.

– Ты как будто хочешь, чтобы они спаслись.

– Нет, конечно. Они же враги Гибельных Земель. Один из них чуть не убил Человека Бобра, во всяком случае, серьезно ранил его. Я бы никогда… – она заметила выражение его лица, – ладно… а ты не хочешь, чтобы они спаслись?

Он поглядел на нее сверху вниз, глазами темными и глубокими. И долго выдерживал ее взгляд. Ветер, дувший над прерией, играл его длинными черными волосами.

– Мы же гибельные, – произнес он в итоге. – Нам приказано схватить их, и именно это мы постараемся сделать.

– Значит, выезжаем сейчас?

– Нет, ждем до полудня, как я обещал.

– Они направляются к Черным горам.

– Да.

– Равнинный Бегун заберется на юг довольно далеко, чтобы обогнуть выступ горного массива, прежде чем свернуть на запад к горам. Если бы мы могли направиться прямиком на запад, тогда…

– Нет. Мы последуем за ними по дороге.

– Но так мы могли бы их перехватить. У них такая фора, что мы никогда не догоним их, если просто…

– Я сказал, мы последуем за ними по дороге.

– Так, значит, на самом деле ты не хочешь их схватить?

– Хватит, Танси Бурна.

Сасса Губожуйка сидела, прислонившись спиной к ограждению по левому борту, покачиваясь в ритме рокочущей качки Равнинного Бегуна, держась одной рукой за деревянный столбик, а другую прижимая к животу.

Когда она выпустила по всадникам последнюю стрелу, острая боль вступила в бок. Теперь боль притупилась, но вспыхивала каждый раз, когда она двигалась. Мышцы потянула, твердила она себе. Просто мышцы потянула. С ребенком все в порядке. Жизнь ребенка не угасает, пока она сидит тут, не в силах сделать ничего, чтобы ему помочь…

Нет, не получается! Она знала, что ее ребенок мертв! Она убила его всеми этими глупыми прыжками и всей этой гребаной стрельбой из лука!

Она крепко зажмурилась, чтобы подавить слезы, а потом открыла глаза и сердито зыркнула на Императрицу Лебедь Айянну, кормившую сына на другой стороне палубы Равнинного Бегуна.

Сасса должна была остаться в Трудах со своей матерью, которая говорила бы ей, что ее беременность протекает хорошо и не о чем тревожиться. Но нет, ее мать сейчас с богами, а сама она несется куда-то с выстриженными нелепым гребнем волосами, отбиваясь от демонов и чудовищ и от самой земли, и все потому, что эта вот женщина послала других людей убить их всех! А теперь, мало того, что Айянна имеет наглость сидеть с таким видом, словно никогда не приказывала истребить их любимых людей, но еще и постоянно, утку в гузку, демонстрирует своего счастливого, здоровенького младенца.

На востоке от Матери Вод Сасса застрелила двух человек – убила их. С тех пор она застрелила много других, даже за сегодняшнее утро, но это нельзя считать убийством, потому что они сами пытались убить ее, так ведь? И в случае с Гартом надо было выбирать: он или Финнбоги, так что боги, вероятно, и здесь сделали ей поблажку. Однако же она несет полную ответственность за убийство Хрольфа Пумы. С тех пор она миллион раз оправдывала себя, однако на самом деле, если быть честной с собой, она убила его, потому что ей не нравилось, как этот извращенец пялится на нее, и потому что она была уверена, что это убийство сойдет ей с рук. Если бы она могла вернуться обратно в то время и принять решение заново, она убила бы ублюдка еще раз.

Суть в том, что она убивала раньше и прощала себя за это. Она говорила себе, что все это осталось в прежней жизни, на том берегу Матери Вод. А теперь у нее новая жизнь, и все прегрешения, оставшиеся к востоку от Матери Вод, прощены.

Однако все идет к тому, что она совершит по-настоящему тяжкое прегрешение снова, убив Айянну. Они убегают от чудовищ, ребенок внутри нее умер, ее родные погибли, и все это вина Айянны. Должно последовать наказание.

От болезненной судороги в животе она дернулась. Козла в глаза! Ее ребенок!

Нельзя терять выдержки, сказала она себе, иначе она закричит, расплачется, и все узнают. Кроме того, остается призрачный шанс, что крохотное растущее существо все еще живет, и ей необходимо успокоиться.

Она решила сосредоточиться на внешних проблемах и поднялась посмотреть, как проходит их бегство.

Это решение было не из тех, что несут умиротворение.

Оусла гибельных и Пустые Дети обогнали уже лосиную кавалерию и находились, наверное, шагах в пятидесяти от Равнинного Бегуна. А вдалеке, по меньшей мере, в нескольких сотнях шагов от них, двигались гигантские громовые ящеры. Они медленно нагоняли.

Софи Торнадо, Ситси Пустельга, Киф и Волк стояли у ограждения сзади, между бочонками, полными пауков, которые плели привязи для голубей. Все остальные находились там, где приказал оставаться Эрик, равномерно распределившись по бортам, чтобы диковинный сухопутный корабль сохранял равновесие.

– На первом ящере едет Человек Бобр! – выкрикнула Ситси Пустельга.

Софи кивнула.

– Застрели пять Пустых Детей оставшимися стрелами.

Ситси натянула лук и прицелилась.

– Нет! – взревел Эрик и, спотыкаясь, побежал по кренившейся палубе. – Мы не убиваем детей.

Софи вздохнула.

– Они уже скоро нагонят и начнут управлять голубями. Когда это случится, Равнинный Бегун остановится, и тебя затопчут чудовища, если вообще повезет умереть так быстро.

Сасса отметила про себя, что она сказала «тебя», а не «нас». Очевидно, командирша оуслы не собиралась дожидаться, пока убьют ее. Насколько должно ухудшиться их положение, чтобы кальнианки бросили вута на произвол гибельных? Вероятно, на самую малость…

– Мы не имеем права обменивать жизни детей на свои собственные, – настаивал Эрик.

– Их здесь шесть. А нас восемнадцать. Шесть спасут восемнадцать. По мне, так с точки зрения морали все в порядке.

Эрик окинул взглядом палубу Равнинного Бегуна, кивая, пока считал. Точное число, на самом деле, не имело значения, но Сасса даже слегка восхитилась им за то, что он это сделал.

– Семнадцать! – выкрикнул он в итоге с торжествующим видом.

– Ты не сосчитал Кальниана.

– Кальниана? Кто, Хель его побери, этот Кальниан?

– Младенец Айянны.

– Ах, да. Восемнадцать.

И Сасса снова полюбила Эрика чуточку меньше. На самом деле, мужчины и мушиного крылышка не дадут за младенца.

– Все равно, – продолжал Эрик, – мы не имеем