Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– Я доволен.

Мо Жань растерялся.

– Что?

Чу Ваньнин повернулся к нему и угрюмо произнес:

– Я доволен и недоволен одновременно.

Не собираясь играть с учителем в разгадывание загадок, Мо Жань внимательно вгляделся в его лицо, а потом, вдруг о чем-то вспомнив, не смог сдержать улыбки.

– Я знаю, почему вы недовольны, учитель.

Руки Чу Ваньнина, спрятанные под широкими рукавами, сами собой сжались в кулаки. Его плечи едва заметно дрогнули, но лицо, как и прежде, сохраняло самое невозмутимое выражение.

– Сказал же, я…

Но Мо Жань уже подошел ближе и, с улыбкой заложив руки за спину, встал на один из крепких корней прибрежного баньяна, что стелились по земле, словно оголенные кровеносные сосуды, переплетались друг с другом и неспешно ныряли вглубь почвы.

Встав на один из таких корней, Мо Жань казался еще выше, чем был.

Крайне раздраженный Чу Ваньнин покосился на него и потребовал:

– Слезай!

– Угу.

Мо Жань легко спрыгнул с древесного нароста и приземлился прямо перед Чу Ваньнином. Баньян напоминал свернувшегося на земле спящего дракона: на земле почти не осталось места, еще не занятого его толстыми корнями. Чу Ваньнин как раз стоял на свободном пятачке, и Мо Жаню ничего не оставалось, кроме как встать почти вплотную к нему – только так он бы перестал возвышаться над учителем.

Мо Жань опустил голову, и ресницы Чу Ваньнина затрепетали от его дыхания. Это смутило Чу Ваньнина, и он с каменным лицом велел:

– Залезь обратно.

Мо Жань не удержался от смешка:

– То слезь, то залезь, потом опять слезь… Учитель, вы решили надо мной поиздеваться?

Чу Ваньнин и сам осознавал, что под влиянием гнева вел себя по-идиотски, и, как только это вскрылось, тут же помрачнел и умолк.

Мо Жань вытащил руку из-за спины. В его протянутой ладони откуда-то появилась пригоршня завернутых в тонкую рисовую бумагу пестрых солодовых карамелек.

– Не злитесь, я вам тоже оставил.

Ярость Чу Ваньнина достигла предела, и он, насупив брови, крикнул:

– Мо Вэйюй!!!

– Да! – Мо Жань немедленно вытянулся в струнку.

– Да кому нужны твои сладости? Я что, по-твоему, трехлетний ребенок? Я вообще… М-м-м!

В рот ошеломленному Чу Ваньнину сунули яркую конфету. Миг спустя у него заалели уши, а следом и все лицо – то ли от смущения, то ли от гнева. В улыбающегося молодого человека вперились его изумленные и одновременно яростные глаза.

– Конфетки со вкусом молока, – заметил Мо Жань. – Ваши любимые.

Чу Ваньнин растерял все слова. Он чувствовал себя беспомощным, как кот с остриженными когтями. Он мог сколь угодно топорщить шерсть, скалить зубы и махать лапами – эта угрожающая поза больше никого не пугала. Чу Ваньнин так и стоял с молочной конфетой во рту. Ветер трепал выбившиеся из-за поспешного бегства волосы у его висков, похожие на мягкие травинки. Мо Жань глядел на них, и все его нутро зудело от желания протянуть руку и заправить их ему за ухо.

Мо Жань был из тех, кто не ждет, а сразу делает, поэтому и впрямь протянул руку к голове Чу Ваньнина. Тот по-прежнему молча смотрел на него.

– Я купил сладости для всех жителей деревни, но все самое лучшее оставил для вас, учитель! – с улыбкой сообщил Мо Жань. – Конфеты я припрятал в рукаве, а пирожные положил на стол в вашей комнате, чтобы эти маленькие сорванцы их не увидели и вечером вы могли бы спокойно ими насладиться. Печенье в форме цветов лотоса такое красивое, что, если бы дети их увидели, тут же начали бы у вас клянчить.

Чу Ваньнин молчал долго, до тех пор, пока молочная конфета окончательно не рассосалась у него на языке. Лишь после этого он наконец поднял глаза на молодого мужчину, который стоял перед ним под старым деревом, в окружении порхающих пушинок тростника. В конце концов Чу Ваньнин обронил несколько слов, которые никак не вязались с его предыдущими гневными выпадами:

– Сладкие корни лотоса с клейким рисом?

– Купил, – с улыбкой подтвердил Мо Жань.

– «Львиные головы» с крабовым мясом?

– Тоже купил.

Чу Ваньнин молча склонил голову, ощущая, что за сегодня его авторитет чересчур много раз оказывался втоптан в землю. Решив поднять его и отряхнуть от грязи, Чу Ваньнин выпрямился, гордо вскинул подбородок и заявил:

– Жаль, что нет вина «Лихуабай».

Наверное, он решил, что с поднятым подбородком будет выглядеть очень внушительно и его ученик, чувствуя давление, тут же присмиреет. Однако такой прием мог бы сработать лишь во времена юности Мо Жаня, когда тот еще был ниже своего учителя. Чу Ваньнин даже не догадывался, что сейчас его поза не производила никакого эффекта. Мо Жань глядел на плавную линию его подбородка, на выступавший кадык, на белую, будто фарфор, кожу его шеи и думал: «Вот дурачок».

– Есть, – проговорил Мо Жань.

– Что? – не понял Чу Ваньнин и нахмурился.

– Вино «Лихуабай». Его я тоже купил.

Чу Ваньнин опять словно онемел.

– По пути на рынок я подумал: а вдруг учителю захочется выпить? – продолжал Мо Жань. – К счастью, нашел его и смог купить.

Глядя в упор на ученика, который так старался ему угодить, Чу Ваньнин вдруг понял, что совершенно не представляет, что сказать. Он чувствовал, что ни его придирки, ни нарочитая суровость не имеют совершенно никакого смысла. Тогда он наконец расслабился; прислонившись к стволу баньяна спиной, он оглядел Мо Жаня с ног до головы и сказал:

– Мо Жань.

– Да?

– Ты сильно изменился.

Произнеся эти слова, Чу Ваньнин почему-то заметил в глазах Мо Жаня мелькнувшую тревогу. Его ученик взмахнул длинными густыми ресницами и спросил:

– И вам нравятся эти изменения, учитель?

– Неприязни не испытываю, – ответил Чу Ваньнин.

Тут он вдруг еще о чем-то вспомнил. Выпрямился, поднял руку и, поколебавшись, коснулся пальцами бока Мо Жаня. Тот вздрогнул и опустил глаза, в замешательстве и даже с некоторым беспокойством глядя на учителя.

– Я читал о том, как ты сражался с водным демоном реки Хуанхэ, – произнес Чу Ваньнин. – Он ранил тебя в это место, верно?

– Да…

Чу Ваньнин едва слышно вздохнул, а потом похлопал Мо Жаня по плечу.

– Ты стал достойным человеком и вполне имеешь право называться «уважаемым наставником Мо».

– Ваш ученик недостоин.

Чу Ваньнин улыбнулся одними губами и ткнул ученика пальцем между бровей.

– И то верно. День-деньской носишься повсюду одетый как попало, разве так ведут себя уважаемые наставники? Ладно, идем. Солнце уже зашло, пора возвращаться домой, ляжем сегодня пораньше. Что мы должны делать завтра?

– Кажется, будем отваривать, а потом отбивать