Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Чу Ваньнин кивнул, а потом вдруг сказал:

– Больше не раздевайся где попало.

– Хорошо, – покраснев, ответил Мо Жань.

– Если жарко, сядь и отдохни.

– Ладно.

Чу Ваньнин ненадолго задумался, а потом добавил:

– Не забывай брать с собой платок – нечего дразнить незамужних деревенских девиц. У тебя же он есть?

– Нет… – виновато отозвался Мо Жань.

– Чем же ты вытираешь лицо?..

– Рукавом…

Собственная неотесанность вызвала у Мо Жаня еще большее смущение.

Пораженный Чу Ваньнин надолго умолк.

– Как-нибудь выкрою для тебя платок, – наконец пообещал он.

Глаза Мо Жаня вспыхнули радостью.

– Для меня?

– Угу.

– Как здорово! – воскликнул совершенно счастливый Мо Жань. – А когда?

– Точно после того, как закончим дела здесь, – нахмурился Чу Ваньнин.

– Тогда… можно мне тоже с цветком яблони?

– Постараюсь.

Получив от учителя такое обещание, Мо Жань весь вечер сиял от счастья. Он вертелся с боку на бок под новеньким одеялом и никак не мог заснуть от радостной мысли, что сумел обменять пригоршню конфет на платок, скроенный и вышитый руками самого учителя.

В течение пяти лет Мо Жаню не давали заснуть только тяжелые мысли, которые заставляли его ворочаться и страдать до самого утра.

А сегодня впервые за долгое время он не мог уснуть от внутреннего ликования.

Сердце билось как бешеное и не желало утихомириться. В конце концов Мо Жань не выдержал, вскочил с постели и выглянул в окошко, из которого как раз виднелось окно спальни Чу Ваньнина. Мо Жань весь обратился в зрение. Сквозь щель приоткрытой створки в комнату лилась сладкая свежесть ночного сельского простора; глаза же выхватывали из темноты кусок крохотного двора и тусклый свечной огонек в домишке напротив.

Чу Ваньнин еще не спал. Интересно, чем он был занят? Размышлял над тем, какой именно платок сшить для Мо Жаня, или же ел печенье в форме цветов лотоса? Мо Жань долго-долго глядел на теплый желтый огонек. Когда же он погас и Чу Ваньнин отправился спать, Мо Жань с толикой сожаления в голосе прошептал:

– Доброй ночи, учитель.

И про себя добавил: «Хороших снов, Ваньнин».

Глава 140. Учитель, переверните

Той ночью, как и пожелал ему Мо Жань, Чу Ваньнин и впрямь увидел сон, вот только, к сожалению, совсем не хороший.

Приснилось ему, что он вернулся в Цайде, во времена раскола Небес. Вот только теперь ему помогал латать завесу не Мо Жань, а Ши Мэй.

Со свинцово-серых небес падал густой снег. Ши Мэй не выстоял: пронзенный узким клинком демонической ци, он рухнул с высоты увитой драконами колонны прямо в бескрайнее снежное море. Подбежавший Мо Жань подхватил на руки залитого кровью Ши Мэя и упал на колени у ног учителя, умоляя его спасти собственного ученика.

Чу Ваньнин и сам этого хотел. Вот только по причине того, что завесу создавали двое, вражеский удар тоже пришелся по обоим, и он получил такие же тяжелые раны, как и Ши Мэй. Бледный Чу Ваньнин не произносил ни слова в ответ на мольбы Мо Жаня из страха, что, если откроет рот, оттуда тотчас хлынет кровь, а нечисть, учуяв его слабость, набросится со всех сторон и разорвет их обоих в клочья.

– Учитель… Умоляю вас… Прошу…

Мо Жань плакал и раз за разом стучал лбом о землю, отвешивая учителю земные поклоны.

В конце концов Чу Ваньнин закрыл глаза и просто сбежал…

Ши Мэй погиб. И Мо Жань так и не простил за это своего учителя.

Дальше Чу Ваньнин увидел во сне пик Сышэн, а именно мост Найхэ. Стоял сезон весенних заморозков; с неба лил дождь, и от влаги на деревьях вовсю набухали почки. Он одиноко шел под зонтом по мощенной серым камнем тропинке, такой длинной, что казалось, будто она вовсе не имеет конца.

Внезапно Чу Ваньнин заметил, что навстречу ему с другой стороны моста идет человек, весь в черном и без зонта, со стопкой книг, обернутых в промасленную бумагу. Чу Ваньнин невольно замедлил шаг.

Тот человек, без сомнения, тоже заметил его, но замедляться не стал, лишь скользнул по нему холодным взглядом из-под намокших ресниц.

Чу Ваньнин хотел окликнуть его: «Мо…»

Однако Мо Жань не дал Чу Ваньнину ни малейшего шанса заговорить с ним. Сжимая в руках стопку с книгами, он пошел по левому краю моста, так, что еще цунь – и он бы точно свалился в реку. Все ради того лишь, чтобы быть как можно дальше от Чу Ваньнина, что шел по правой стороне.

На середине моста они поравнялись: тот, кто раньше всегда ходил только под зонтом, и тот, кто никогда им не пользовался.

Затем они разминулись. Человек с книгами, не оглядываясь, пошел дальше; другой застыл на месте.

Дождевые капли стучали по куполу зонта. Чу Ваньнин так долго стоял без движения, что его ноги онемели и потеряли чувствительность, будто влажный и промозглый шуский воздух просочился даже меж его костей.

Он вдруг почувствовал себя очень уставшим, настолько, что не имел сил идти дальше.

Картину сновидения заволокла холодная тяжелая темнота… Холодная, как тот дождь, и тяжелая, как обе его ноги, которые отказывались повиноваться.

Спящий Чу Ваньнин перевернулся на другой бок и сжался в комок. Из уголка его глаза вытекла и упала на подушку слеза. Он смутно осознавал, что это был всего лишь сон, но не понимал, почему происходящее выглядело таким реальным. Настолько, что он мог явственно ощутить ненависть, разочарование и мрачную решимость Мо Жаня.

Но… И что, это все?

Неужели на этом все закончится?

Чу Ваньнин не желал мириться с таким положением вещей, и, кажется, именно из-за его нежелания сдаваться вокруг вновь посветлело. Он по-прежнему находился внутри сна, но откуда-то знал, что со дня смерти Ши Мэя прошло уже очень много времени.

Мо Жань день ото дня становился все мрачнее, угрюмее и немногословнее. Он, как и прежде, посещал занятия, но только слушал Чу Ваньнина и никогда с ним не разговаривал.

Чу Ваньнин не стал даже пытаться объяснить ему, почему тогда не спас Ши Минцзина. Он видел, как теперь стал относиться к нему Мо Жань, и понимал: раз уж дошло до этого, бесполезно что-либо объяснять.

В тот день, на одном из занятий, Мо Жань по указанию Чу Ваньнина стоял на верхушке сосны и отрабатывал умение концентрировать духовную силу.

По неизвестной причине Мо Жань вдруг, как был, с прямой спиной рухнул с дерева вниз, будто