Стена копий - Брэдли Бэлью

Гомон просыпающихся Отмелей проник в окно, и внутри зашевелился неприятный червячок. Откуда эта пустота? У него все еще есть силы, он может продолжать то, что они с Джакс начали.

Но его не отпускало чувство…

Он подавил эту мысль, засунул ее глубоко-глубоко, чтобы не пустила корни в его разуме, и сломя голову сбежал по лестнице, поспешил в один из трех больших домов, которые они освободили под госпитали. Хотел забыться в работе. Помочь пришедшим за утешением.

– Дай мне, – попросил он у Шэй, готовившей растительное молочко для женщины, привязанной к одной из кроватей. Шэй мило улыбнулась и с поклоном отдала ему ложку и бутылочку. Попятилась на три шага, развернулась и ушла.

Дочь женщины, сидевшая на стуле рядом, разглядывала его шрамы. Стараясь не обращать внимания на ее взгляд, он сосредоточился на больной. Когда-то она была красива, но иссохла, глаза ее запали, кожа посерела. Она металась, конвульсивно сглатывая, мотая головой, словно ей снился кошмар, но стоило Браме поднести ложку густого белого сиропа к ее губам, затихла и выпила все.

Брама старался не давать ей слишком много, но дочь это заметила, подалась вперед.

– Господин мой, неужели не можете дать больше?

«Я не господин, и молочка у нас не хватает. Денег тоже становится все меньше, докупить не сможем».

– Этого хватит, чтобы облегчить ее боль.

Девочка выдавила улыбку. Она привела мать вчера, отчаянно надеясь, что ее вылечат. Принесла все деньги, что у них были, – жалкую пригоршню медных монет. У Брамы на сердце кошки скребли, но все же он признался ей, что не сможет излечить ее мать волшебством, что лечение займет долгие мучительные дни и больная, скорее всего, выберет не страдать.

– Я найду еще! – В глазах девочки была такая безнадежность, что Брама едва не заплакал.

– Дело не в деньгах.

– Я найду еще! – с нажимом произнесла она, вглядываясь в его изуродованное лицо. – Вылечите ее, прошу, я заплачу вам вдвое больше!

– Не знаю, что ты слышала…

– Что вы лечите одним поцелуем… – Ее глаза расширились, словно она только что придумала замечательную идею. – Знаю, вы тщательно выбираете, господин мой, но разве она не красивая? Она может остаться с вами или прислуживать тем, кто приходит с деньгами…

– Это не бордель, и деньги тут не при чем. Волшебства, о котором ты слышала, тут нет. Больше нет. Мы лишь можем дать ей койку и поддержать.

Девочка поникла, словно ее предали, и, взяв грубую глиняную кружку, оставленную Джакс, напоила мать водой. Но печаль вдруг сменилась беспокойством за мать, страхом за свое будущее.

– А правду говорят, что вы разгневали богов и они отобрали у вас волшебные силы?

Брама закупорил бутылочку и поднялся.

– Сегодня развяжем ее. Можешь заночевать здесь, можешь уйти домой и вернуться утром. Завтра она должна уйти.

– Но ей нужно больше времени!

– У нас не хватает коек. – Теперь он не мог лечить быстро, и коек действительно стало не хватать. – Я дам тебе бутылочку снадобьяс собой.

– Это все вранье, да? – сказала она ему в спину. – Лоскутный принц – фальшивка!

«Да, – подумал Брама, уходя. – И всегда был фальшивкой».

Неподалеку полная женщина пыталась подняться с койки.

– Вылечи меня! – крикнула она ему, сверля безумным взглядом, корчась от мучений: ее тело желало более сильное средство. – Прошу! Прошу, в этот раз я буду хорошо себя вести! Обещаю!

Брама уже излечил ее три недели назад. И несколько месяцев назад. Ничего не вышло. Вчера она вернулась, требуя его увидеть, а когда он пришел и рассказал ей правду, отказалась верить. Сдалась лишь после большой дозы успокоительного и уснула.

– Я могу дать тебе еще, больше ничего.

– Нет! Ты меня вылечишь!

– Больше ничего.

Брама кивнул стоявшим рядом помощникам, и те потащили ее обратно к кровати. Она послушалась, но ее так трясло, что Браме пришлось отложить ложку и, схватив женщину за челюсть, влить немного молочка сквозь стиснутые зубы. Но она все выплюнула.

– Хватит! – крикнул Брама. – Я пытаюсь тебе помочь!

Он истратил на нее четверть бутылки, но больная, подняв ногу, пнула его в пах. Это довело его окончательно. Он отступил, стиснув пульсирующие от боли яйца, и, сдавленно зарычав, швырнул бутылочку в стену. Брызнуло молочко, разлетелись осколки…

Все замерли, глядя на стекающую по стене жидкость. Она стоила больше, чем они видели за всю жизнь… Но женщина выглядела довольной, обеспокоенной лишь слегка, словно прикидывала, что же Брама сделает дальше. Но он едва ее замечал: дыхание стало тяжелым, кулаки сжались сами собой. Боги, откуда весь этот гнев? Он же теперь свободен…

– Выведите ее вон.

Женщина смешалась.

– Нет, пожалуйста! – крикнула она. – Я буду хорошей! Больше никого не потревожу!

– Вон! – рявкнул Брама.

Помощники послушались, подняли ее, вопящую, с кровати и потащили к двери.

– Я выпью молочко! – донеслось уже с улицы.

Молочко… Брама подошел к блестящему пятну на стене. Он чувствовал его, этот запах – не растения, а пылающей жаровни в башне Румайеш. Запах его собственной горящей кожи. Боги, он скучал по всему этому…

Гнев, всю неделю бурливший у него внутри, вырвался наружу. Брама ударил прямо в пятно, штукатурка потрескалась, полетела на пол.

Он ударил снова. И снова. Работал кулаками, словно месил тесто, все быстрее, сильнее, гнев и смятение боролись внутри него.

«Как я могу по ней скучать?! Как я могу скучать по этой пытке?!»

Штукатурка осыпалась горками, показалось дерево, а он все бил, воя как дикий зверь. Лишь когда раскололась доска и начал крошиться кирпич внешней стены, он остановился наконец, глядя на разрушение, которое причинил своими же руками. Его кулаки подрагивали, медленно приходила боль. Костяшки превратились в кровавое месиво. Он сломал пальцы. Но какая разница? Завтра будут как новые.

В комнате висела гробовая тишина. Все смотрели на него. Его помощники, ухаживавшие за больными, его друзья смотрели с испугом и опасением, которых он никогда раньше в них не замечал. Больные же пялились с неприкрытым ужасом.

– Брама?

Повернувшись, он увидел Джакс. Она недавно постриглась, и короткие волосы в сочетании с худобой делали ее похожей на беспризорницу. Она не обращала внимания ни на дыру в стене, ни на его окровавленные руки – смотрела лишь ему в глаза, и этот взгляд успокаивал бушевавший в душе шторм.

– Тебе надо со мной.

Сперва он решил, что это из-за его поступка, что она пытается защитить остальных, но быстро понял, что причина