Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

– Как будто человек – это то, чем можно гордиться, – раздалось сверху.

Из-под ног Хеля повалили густые клубы серы, и Виктор закашлялся. Слезы навернулись на глаза, заставляя очертания окружающих предметов расплыться. А когда Виктор утер их рукавом и немного отдышался, в комнате был уже он один.

Нож все так же лежал на полу. Щебетали птицы, будто ничего не случилось, но расчерченный мелом пол и пульсирующая боль в руке не позволяли усомниться в реальности произошедшего. Рука побледнела и опухла, под кожей растеклись фиолетовые пятна; указательный и средний палец изогнулись в неестественном положении. Каждое движение отзывалось острой вспышкой боли, поэтому Виктор, морщась, кое-как зафиксировал кисть ремнем, чтобы она не болталась. Теперь надо было найти костоправа, но сил на это совсем не осталось. Какое-то время Виктор так и сидел, прижимая к себе руку и глядя невидящим взглядом в одну точку. Наконец, собравшись с силами, он кое-как поднялся и поплелся к выходу.

Вернулся уже затемно и первым делом кинулся в библиотеку, несмотря на отчаянно урчащий желудок. Там хранились кипы его конспектов – всех, с самого первого дня обучения у Ишмы. Какие-то страницы потерялись, иные, обветшав, тихо хрустели, как сухие листья.

Когда Виктор нашел свои самые старые записи – тех времен, когда только решился призвать Хеля, – то вцепился в них как утопающий за соломинку и жадно вперился глазами. Пары страниц не было, еще на некоторых расплылись чернила, но самая важная часть сохранилась.

Виктор перечитал дважды, потом трижды. Заклинания связывания действительно не было. Вот же осел, надо было так оплошать. Что у него вообще было в голове в те годы?

На кухне царили темнота и покой: никто не зажег свечи, никто не приготовил ужин. Виктор возился долго – с непривычки и с одной рукой – а затем задумался. Он мог бы призвать Хеля еще раз. Теперь, когда он знал его имя и стал куда более умелым, притянуть конкретного сервитора, а не вообще любого, было посильной задачей. Фрагмент ритуала сохранился, но где взять остальную часть? Тогда он составлял его долго и кропотливо, вылавливая крупицы сведений из многочисленных фолиантов. Ишма знала текст наизусть: она призывала и отпускала постоянно, но Виктор сделал это всего один раз. Конечно же, он не помнил ровным счетом ничего.

Похлебка на вкус оказалась пресной, пустой и слишком жидкой.

Дни и месяцы, что потянулись следом, были абсолютно безрадостны. Хуже было лишь когда ушла Ишма. Виктор принимал посетителей и теперь сам хлопотал по дому, который очень быстро утратил прежнюю опрятность. Немного помогал своей руке восстановиться своими скромными познаниями в целительстве. А по ночам читал, как и прежде, много, – все те книги, которые, по его расчетам, он читал совсем юным. Те, после которых составил свой первый ритуал.

Под его глазами залегли глубокие тени. Иногда он приходил под яблоню к Ишме – помолчать вместе. Говорить было не о чем.

Однажды Виктор посмотрел на текст ритуала и понял, что тот готов. Каждое слово стояло на своем месте, и, если бы Ишма его прочла, она, наверное, гордилась бы Виктором.

Виктор прикрыл глаза на мгновение и вспомнил себя – угловатого и робкого, творящего свой первый призыв, дрожащего от волнения. Сейчас он вытянулся, раздался в плечах, стал и опытнее, и увереннее в себе. Но руки дрожали все равно.

Постаравшись придать твердость хотя бы голосу, Виктор начал читать заклинание. Когда отзвучало последнее слово, комната вновь наполнилась едкими клубами, сквозь которые постепенно проступил знакомый силуэт.

– Снова без формулы связывания? Кто-то любит танцевать на одних и тех же граблях.

Яд с этих слов можно было сцеживать и разливать по склянкам.

– Чего тебе? Снова пыль протереть? – в голосе Хеля не было и толики дружелюбия или шутливости.

Виктор заставил себя не отводить глаза. Сделав над собой усилие, выдавил:

– Нет. Просто хотел извиниться.

Неловко пожав плечами после недолгого молчания, добавил:

– А еще спросить: может, останешься?

И протянул Хелю руку с неправильно сросшимся указательным пальцем.

Андрей Симакин

Не оборачивайся

Спустя полгода я все еще видел Веронику на полу.

* * *

Было по-летнему жарко. Больше трехсот солнечных дней в году – это вам не шутки. Как назло, почти всем пассажирам приспичило в центр, наполовину перекрытый из-за дня города. В итоге я больше стоял, чем ездил, а кондиционер делал существование еле-еле терпимым.

Когда к вечеру число заказов в приложении упало вместе с расценками, я решил закругляться. Заправил машину для следующего дня, потратил кучу времени на уборку салона – некоторые клиенты песок в карманах, что ли, возят?

Когда уже закончил, увидел на телефоне сообщение от жены. «Маринка в гостях, а я прямо сейчас ничем не занята и иду в душ». Пришло полчаса назад, пока я ползал по задним сиденьям с пылесосом. Тут я, конечно, рванул в сторону дома, как на крыльях – такие сигналы от жены пропускать нельзя.

Я взлетел на четвертый этаж, перескакивая через ступеньку, быстро разулся и сразу же прошел в ванную. Меня встретило только унылое жужжание вентиляции. В воздухе слабо пахло шампунем и железом. На полу, покрытом серой плиткой, между душевой кабиной и унитазом в неестественной позе лежала обнаженной моя жена. Вокруг ее затылка растекся багровый нимб. Запрокинутое к потолку лицо с широко открытыми голубовато-серыми глазами выглядело чуть удивленным. Светлокожая от природы, она стала еще бледнее от потери крови.

Голая и холодная, она лежала там, как инсталляция современного художника. Что-то, посвященное одиночеству.

Неожиданно – это всегда происходило неожиданно – она подтянула руки и ноги под себя. Очень медленно и как-то механически встала боком ко мне, похожая на марионетку, которую потянули вверх. Это определенно была она, я семнадцать лет жил с ней и не мог ошибиться, но в то же время это было нечто иное, не моя Вероника. Очень медленно, как бывает в кошмарах, она повернулась ко мне всем телом.

– Почему ты так поздно пришел, муж? – говорила она, и голос был похож, но он звучал, словно плохая запись, с белым шумом на фоне и какими-то искажениями.

Она протянула ко мне руку, которая стала медленно удлиняться.

* * *

На этом во сне все заканчивалось. В реальности я не мог перестать видеть ее мертвой. Поэтому я и поехал в Крутую Горку к бабе Нюре.

В первый, да и последний раз я видел ее в свои двенадцать.