Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

Я сейчас здесь. – Она чуть сжала мое плечо. – Когда умерла, я не видела длинного тоннеля со светом в конце или облака с ангелами, или чертей – ничего такого. Просто… Я просто оказалась где-то. Если это вообще можно назвать местом. Я не знаю, это трудно описать. Это не похоже на то, как люди обычно представляют жизнь после смерти. Это что-то более сложное.

– Мне очень тебя не хватает. Я не знаю, как жить без тебя, зачем жить без тебя.

У меня в уголке глаза стала скапливаться слеза. Вероника приблизилась к моему уху и очень тихо сказала:

– А хоть кто-то знает, как жить?

* * *

– Папа! Ты что, за столом уснул? А свечка для романтического ужина, что ли?

Маринка разбудила меня утром. Она зашла на кухню уже собранная. В ее выражении я увидел ту самую тревогу, которую никто не хочет видеть на лице своего ребенка. Тревогу, которую родитель испытывает за неразумное дитя.

– Я просто чуть-чуть задремал. Все в порядке, правда. Задумался вот. – Я поспешно скомкал и убрал в карман листочек с текстом заговора. Не хватало еще объяснять, что это такое.

– Не делай так больше, ладно? Отдыхай нормально, ты как будто по ночам вагоны разгружаешь.

– Хорошо, рыбка, я больше не буду, честное пионерское.

Маринка тяжело вздохнула.

– Папа, ты ведь не был пионером.

– Да? Тогда честное таксистское тебя устроит?

– Может быть. Я в библиотеку, веди себя хорошо.

* * *

Пассажиры сегодня подобрались все как один. Каждый считал, что таксист – идеальный слушатель на любую тему. За рабочий день я успел выслушать три обзора текущей политической и экономической ситуации, все они противоречили друг другу. Было две лекции про подледную рыбалку и одна – про особенности разведения коз на севере области. Какой-то любитель истории двадцать минут изводил меня, раскрывая тайные причины положения дел в стране. К счастью, я давно привык вовремя кивать, угукать и даже иногда что-то говорить в тему, не особенно отвлекаясь от собственных мыслей. А подумать мне было о чем.

Я ожидал облегчения от разговора с женой, но теперь меня терзал другой вопрос. Если мы можем касаться друг друга, то я, наверное, смог бы обнять ее? Не будь она за моей спиной, конечно же. Как там баба Нюра говорила? Нельзя оборачиваться или нельзя только смотреть? Я с трудом дождался темноты, при том что закат был уже в половину пятого.

Маринка отправилась в гости с ночевкой к тете Ире – бездетной старшей сестре Вероники. Она здорово меня выручала все это время, хотя тоже сильно скорбела.

В нетерпении я закрылся на кухне с новой свечой. Ритуал казался уже знакомым, обкатанным, почти привычным. Чуть сложнее видеозвонка. Я приоткрыл окно, зажег свечу, включил музыку – на всякий случай, ту же самую песню. Руки немного тряслись от нетерпения, так что палец попал по нужному значку на экране только с третьего раза. Я сел спиной к окну на табурет и четко прочитал заговор.

В этот раз ждать пришлось совсем недолго. Всего через минуту мне на плечо легла знакомая рука, и знакомый тихий голос сказал:

– Ты так скоро снова захотел со мной поговорить? – В ее голосе слышалось некоторое удивление, как будто нормальный человек смог бы ограничиться одним-единственным разговором.

– Да. Я знаю, что не нужно было, но мне очень хочется обнять тебя.

– Обнять? Ты ведь не достанешь.

Я крепко зажмурился. Решившись, развернулся на табурете, встал, на ощупь нашел ее тело и крепко обнял. Она тихо ойкнула от неожиданности. Под моими руками она была все такой же мягкой, горячей, живой. Я чувствовал ее пульс, ощущал аромат полыни и дыма, исходящий от ее волос – ее любимые духи. «Пахнет как колдовство», – говорила она.

– Тебе не стоило этого делать, муж.

– Я просто не мог не попробовать.

Я стоял, до боли сжимая веки, вдыхая ее запах, совсем непохожий на смесь шампуня и крови, которая забила мои ноздри в тот день.

Проскрежетал ключ в замке, распахнулась входная дверь.

– Пап, тетю Иру дернули на работу! У них там под конец года опять все без нее сломалось. А ты что в темноте сидишь?

– Рыбка, стой! Не заходи пока! – Я в панике обернулся в сторону двери, темнеющего провала коридора с пятном света из подьезда. Мои глаза невольно раскрылись, чтобы сориентироваться. – Я тут лампочку разбил, на полу осколки еще не собрал. Подожди немного!

Я лихорадочно стал соображать, что делать. Прятать Веронику от ее же дочери? Но где? В шкафу с тарелками она явно не поместится, а скатерть на столе у нас даже по праздникам не всегда бывает. Оставить ее за шторой, как в глупой комедии?

Маринка включила свет в коридоре, сделала несколько осторожных шагов, подсвечивая порог кухни фонариком на телефоне.

– Пап, а где осколки-то?

В панике, с колотящимся сердцем и все еще раскрытыми глазами я повернулся к жене, даже не понимая, что сейчас сделал.

Передо мной стояла она, во плоти. Чуть бледная, но вполне себе розовая кожа, аккуратное каре густых черных волос, голубовато-серые глаза с искоркой, чуть влажные, живые губы. Она даже одета была в то самое платье, которое я полгода назад передал в похоронное бюро – закрытое, но элегантное, цвета бутылочного стекла. Я замер. В ужасе и восхищении одновременно. Я так не смотрел на нее, наверное, даже в день свадьбы.

Я услышал, как Маринка заходит на кухню, наверное, все еще глядя под ноги. Я даже не попытался подобрать какие-то слова, объяснения, просто застыл, ожидая неизбежного.

– Я никакого стекла не вижу. Ты уже собрал, что ли?

Не успела она договорить, как Вероника исчезла прямо из моих рук. Только что она стояла здесь, и вот уже пропала, только чуть покачивалась створка окна.

* * *

Новый год мы впервые отмечали вдвоем с Маринкой. Я как мог постарался украсить дом, поставил елку, приготовил пару каких-то салатов. Все это я делал как будто в полусне, не погружаясь в процесс. Мои мысли были очень далеко от праздников и дочери.

Я повернулся к Веронике. Я посмотрел на нее, и ничего не случилось. Она не загорелась черным пламенем, ее не поразила божественная молния, у меня не вытекли глаза, я не сошел с ума.

Наверное.

Ничего не случилось, никакого ужасного наказания, которое должно бы последовать за нарушением запрета. И слова Вероники звучали в моей голове, как заевшая пластинка: «Это не похоже на то, как люди обычно представляют