Новая фантастика 2026. Антология №10 - Дмитрий Швецов

Когда уже после курантов к нам в гости зашла Ира, Маринка заметно повеселела – провести весь праздник со мной, словно бы отсутствующим, точно было удовольствием ниже среднего.

Ира была всего на пару лет старше Вероники, но совсем не походила на мою жену. Чуть полная, светловолосая, загорелая, она будто специально старалась выглядеть не так, как сестра. Только пристальный взгляд светлых глаз указывал на их родство.

– Матфей, – внезапно обратилась она ко мне полным именем. – Ты же не сильно обидишься, если я украду Маринку на каникулы?

Краем глаза я заметил, как взволнованно-радостно заулыбалась дочь, и решил чуть подыграть.

– Я торжественно обещаю, что не буду заявлять о похищении в полицию, пока она не съест в твоем доме всю еду.

– Нет, ну ты настолько губу-то не раскатывай, – засмеялась Ира. – Я тебе еще счет выставлю за все съеденное.

* * *

Так и вышло, что вечером первого января я был дома один. Раз уж все пошло не по-бабкиному, в этот раз я обосновался в спальне. Ради такого случая лишний раз прибрался, заправил кровать аккуратнее обычного, навел порядок в шкафу. На всякий случай перевесил в гостиную подарок матери – икону святого Матфея. Мне и раньше не особенно нравился этот грозный седой старикан. Я простой таксист, а он – автор самой читаемой книги в мире. Кроме имени у нас с ним ничего общего.

Я прилепил зажженную свечу прямо на подоконник, включил все ту же песню. Текст заговора в третий раз был уже привычным и понятным, как давно знакомое стихотворение.

В этот раз я смотрел прямо в приоткрытое окно, нервно сжимая кулаки. За окном то и дело взрывались красным и синим пушистые шары салютов.

Прошло совсем немного времени после того, как я произнес последнее слово – и вот над краем подоконника показалась бледная рука. Она крепко ухватилась и подтянула за собой остальное тело. Я увидел, как медленно выплывает из темноты зимней ночи лицо Вероники. Она в три плавных и грациозных движения заскочила на подоконник, затем шагнула в комнату и легко опустилась на пол прямо передо мной.

Снежинки таяли на ее босых ногах, темно-зеленое платье легко обнимало ее фигуру.

– Привет, муж. Я не знала, что ты настолько скучал по мне. – В ее голосе была незнакомая хрипотца.

Я подошел к ней вплотную, крепко сжал в объятиях и поцеловал. От ее тела волнами расходилось тепло, хотя она только что пришла с мороза в тонком платье.

– Ты даже не представляешь, насколько.

Она положила руки мне на грудь и легко подтолкнула в сторону кровати.

– Когда мне приходится уходить от тебя, я чувствую пустоту внутри. Я больше не хочу быть пустой. Ты помнишь, как именно ты обещал любить меня?

– Всегда. Я буду любить тебя всегда.

Когда мои ноги коснулись матраса, я упал на постель навзничь, увлекая жену за собой. Она засмеялась, падая мне на грудь. Мне всегда была очень приятна эта тяжесть, вес ее тела поверх моего. Затем в ее голубовато-серых глазах мелькнуло что-то хищное, и она ловко оседлала меня. Темный подол ее платья приподнялся, открывая ноги. Красные, синие и зеленые вспышки за окном бросали на ее бедра отсветы неестественного цвета.

Оказалось, что на ней нет нижнего белья, и теперь я не мог вспомнить, отдавал ли его для похорон вместе с платьем.

Долго эта мысль не задержалась.

Так и вышло, что рассвет следующего дня мы встречали, лежа в объятиях друг друга.

* * *

– Папа! Что у тебя с руками?

Когда я заглянул к Ире проведать дочь, она чуть не подпрыгнула, увидев сухие пятна на моих ладонях и пальцах.

– А, это… Псориаз. У меня такое уже было. Ничего страшного.

Тут вмешалась Ира:

– Я отлично помню, и тогда их было гораздо меньше. Ты же вроде вылечился?

Она была права. Тогда это походило на маленькие красные точки, как от фломастера. Сейчас они больше напоминали карту островов с архипелагами. Я уже обрабатывал их остатками старой мази из аптечки, но пока без толку.

– Наверное, просто витамины надо попить. Мне говорили, что эта штука иногда возвращается. Не грусти, рыбка, – я улыбнулся дочери. – Не успеешь с каникул вернуться, а у меня уже все пройдет. Честно.

Маринка чуть надулась и резко стала очень похожа на мать. С таким лицом она обычно говорила мне: «Свежо предание…»

Пришлось еще, наверное, раз десять уверить их, что я обязательно схожу к врачу, что не буду себя запускать и дать еще с тысячу обещаний, чтобы они обе успокоились.

Меня самого куда как больше беспокоили те пятна, которые были на местах, которые обычно людям не показывают. Пока что они не болели и не чесались, так что могли и подождать, но легкую тревогу вызывали.

Но все становилось неважным, когда я приходил домой, где меня ждала Вероника. У нас будто начался заново медовый месяц, когда мы были предоставлены только сами себе. Я буквально не отпускал ее, носил на руках по любому маломальскому поводу. Мы любили друг друга при любой возможности, до полного изнеможения.

Я как будто бы снова стал живым рядом с ней. Легче просыпался по утрам и спокойно засыпал, чувствуя рядом ее тепло.

* * *

Вечером, накануне Рождества, я нашел ее в гостиной перед большим зеркалом. Она задумчиво расчесывала волосы. Я тихо подошел сзади, делая вид, что подкрадываюсь, и обнял за талию, притянув к себе.

– Знаешь, что я подумал? – Тихо сказал я ей на ухо. Аромат духов с полынью и дымом приятно щекотал мой нос.

– И что же ты подумал? Опять пошлости какие-нибудь? – Хрипотца в ее голосе становилась сильнее день ото дня, но тогда я не придавал этому значения. Она посмотрела на меня через зеркало с самым лукавым видом.

– Что, если мы сегодня сходим вдвоем навестить Иру и Маринку?

– Думаешь, они захотят меня видеть? – Вероника вдруг снова стала очень задумчивой.

– Ну что ты такое говоришь? Конечно, они…

Я осекся. В углу зеркала отражалась икона со святым Матфеем, перенесенная из спальни. Изображение на доске задвигалось. Седобородый старик с нимбом нахмурил кустистые брови, захлопнул книгу, которую писал, и указал пальцем куда-то вне, за рамку. Маленький ангел, сидевший рядом со святым, повторил его жест. Я очень медленно проследил взглядом направление. Они привлекали мое внимание к другому отражению в зеркале.

Там отражался мертвец. Иссохшая фигура, на которой