Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

— Так выглядит не измена, а жизнь. Сегодня она к тебе поворачивается передом, завтра задницей. Король когда-то был первым, это правда. Но первым среди равных. Однако с годами и после череды неудач, было бы глупо отрицать, что он не только первым быть перестал, но и потерял право на равенство. Хотя… — барон покрутил в руках небольшой кожаный тубус, в котором было запечатано королевское послание. Впрочем, вернее сказать, королевские требования, — Хотя он по-прежнему продолжает верить в то, что стоит над всеми прочими. Сдаётся мне, рано или поздно подобная самоуверенность его и погубит.

Столица охваченная огнём. Столбы чёрного жирного дыма, поднимающиеся в тёмное ночное небо. Изуродованные трупы в некогда богатых одеждах, усыпавшие широкие улицы золотого квартала. Скрип верёвки, на который болтается жирная туша чиновника. Кап-кап-кап. Капельки крови, срываются с кончиков его пальцев и разбиваются о мостовую. В такт тяжелому чеканному ритму сотен солдатских сапог.

Я помотал головой, отгоняя назойливое видение. Этот сон почему-то упорно не хотел выветриваться из головы, хотя уже прошёл даже вечер и на сады замка легла пелена серых сумерек. Помотал и мрачно ухмыльнулся. А не такой этот барон, прямолинейный дуболом, каким прикидывается. Когда мы были в дороге, он пользуясь регалиями королевского посла, угрожал сенешалю обвинением в измене за сотрудничество с шайкой бандитов. Но стоило нам въехать в землю, которую в железном кулаке держал Де Мордри, когда-то граф и маркиз, а ныне — самопровозглашённый герцог, так слово короля перестало для него что либо значить. Тогда, как, этот самый герцог, о котором он почти всю дорогу сюда весьма нелестно отзывался, стал без пяти минут монархом.

Впрочем, судя по тому, что нам рассказывал Бертран, у замков, а тем более, таких садов, стены нередко имеют уши. Так что барон мог с совершенно невозмутимым видом рассказывать нам, не то, что сам думает, а то, что от него желают услышать. Вот уж что правда, то правда. На севере оно всё было как-то попроще.

— Надо было Конрада с собой прихватить тогда, — хмыкнула Айлин, — Он не бастард, да кроме того…

— Боюсь, это невозможно, — барон покачал головой, — Стараниями твоего супруга, к моменту нашего отъезда он второй день еле стоял на ногах и всё время блевал. Так что этот турнир и этот приём он пропустит.

Точно откуда-то торчат уши. Не было бы их, барону не было бы нужды притворяться. Однако, игра, похоже, началась задолго до того, как мы вошли в приёмный зал. Возможно, даже до того, как въехали в город.

— У меня всё никак не было возможности извиниться за тот случай, — я тяжело вздохнул и оттянул пальцем давящий на горло воротничок дублета, — По правде сказать, у меня и в мыслях…

— Не стоит, — тут же пресёк мою неловкую попытку барон, — Я знаю, как оно бывает у людей, воспитанных войной, а не турнирами. Кроме того — ты всё сделал правильно. Парень рос изнеженным придурком, воспитанный балладами и рассказами своей мамашки о подвигах её трахнутого отца. Подвигах, которых никогда не случалось, ибо от рождения он был бесхребетным трусом, привыкшим загребать жар чужими руками, — барон на мгновение замолчал, видимо вспомнив, что эту историю он мне уже рассказывал. Немного помедлил и всё-таки вернулся к Конраду, — Поскольку по праву наследования, родовое гнездо ему не светило, грезил о судьбе сначала самого прославленного рыцаря королевства, взявшего главный приз на летнем турнире, а после — великого полководца, что откинул бы Алерайцев от наших южных границ. Луиза даже наняла ему лучших учителей фехтования и верховой езды на всём юге, выложив за это целое состояние. Вот только, как выяснилось на поверку, учили они моего отпрыска скорее бальным танцам, нежели искусству боя. Ибо как научить тому, в чём сам ни разу не бывал.

Он снова замолчал, сплетая обратно распустившуюся нить собственных мыслей. Тем временем наша маленькая процессия уже обогнула фонтан и подошла к мраморным ступеням ведущим в замок. На площадке возле дверей донжона стояли, облокотившись на перила, трое богато одетых дворян. Стояли и о чем-то тихо переговаривались между собой, то и дело бросая в нашу сторону косые взгляды.

— Так что ты всё правильно сделал. Жёстко, но правильно, — закончил мысль барон, — И мне следует благодарить тебя, а не тебе извиняться. Быть может, именно тебе удалось забить хоть немного разума в его пустую башку, выколотив из неё россказни мамашки и его юношеские фантазии.

Почему барон не сделал это сам, я спрашивать не стал. Всё было более чем очевидно. У него в последнюю неделю вроде бы начал налаживаться контакт с супругой. Но эта связь всё ещё была столь хрупка, что моментально разрушилась бы, избей он до полусмерти её любимого сыночка. Но тут очень удачно подвернулся я… Тот, кого можно использовать в качестве этакой марионетки, фактически ничем не рискуя. Не удивлюсь, если сам барон и подкинул Конраду мысль вызвать меня на поединок. Что там он говорил про отца Луизы, который привык загребать жар и разгребать дерьмо чужими руками?

В слух я естественно ничего не сказал. Лишь молча кивнул. Хотя, конечно, очень уж подмывало указать барону на эту занятную параллель, которая прослеживалась в наших с ним отношениях уже далеко не первый раз. Но там, куда мы идём, нам всё ещё нужен был проводник и союзник, который не даст нам облажаться. Пусть этот союзник и намеревался использовать нас ещё раз.

Стоило нам подняться по лестнице, как дворяне, стоявшие возле перил, потеряли к нам всяческий интерес. Зато его было с избытком у пары стражников, перекрывавших вход в замок. Они скрестили древки алебард прямо у нас перед носом и потребовали у барона бумаги. Тот, что был чуть постарше и мог похвастаться длинными кустистыми усами, закрученными в две нелепые спиральки у своих концов, долго рассматривал грамоту, вертя её то так, то этак. Затем вернул его барону, надвинул на глаза кабассет с гротескным плюмажем из павлиньих перьев и едва заметно поклонился.

— Можете проходить ваша светлость, — повернулся к нам с Айлин, — Добро пожаловать на праздник золотых огней, сир Генри отважный. И госпожа… — он вопросительно посмотрел на девушку. Та на мгновение замялась, затем присела в неловком реверансе и ответила.

— Я бы предпочла остаться инкогнито.

Стражника это ничуть