Король старьевщиков - Кассандра Клэр

– Что там случилось, Кел? – прошептала она. – Кто были эти люди? Почему они преследовали вас? А твои спутники…

– Антонетта. – У него что-то сильно болело в груди; такой боли он не испытывал уже многие годы – с того вечера, когда она отвернулась от него на своем первом балу, а он заставил себя сделать равнодушное лицо, не выдавать своих чувств, своей боли. Антонетта, я не могу тебе сказать. Хочу, но не могу.

– Не спрашивай меня, – вздохнул он. – Если ты потребуешь ответа, я тебе солгу. А я очень хорошо умею лгать.

– Я знаю, – шепотом ответила она, крепче вцепилась в его куртку и приподнялась на цыпочки. Ветер развевал ее волосы, и они окутали их обоих, словно шелковистое облако. Ее губы коснулись его губ – но это был не совсем поцелуй. Прикосновение было слишком легким, слишком быстрым, но тепло ее дыхания, казалось, давило на него, и он ощутил невыносимую тяжесть на сердце.

Потом она отпустила его и отступила назад. Без ее тепла ветер стал холодным и резким; казалось, в его тело вонзаются тысячи крошечных бритв.

– Тебе пора к своим друзьям, – сказала она, отворачиваясь от него. – Они уже, наверное, интересуются, что задержало тебя так надолго.

Калеб

Восьмилетний Калеб Горин гоняется за каучуковым мячом по темным улицам вечернего Солта. Это его любимая игрушка, он получил ее в подарок на день рождения от двоюродного брата Меза, который сторожит ворота. Служба стражника делает его одним из самых важных людей в Солте. А это, если верить матери Калеба, делает самого Калеба очень важным человеком – и поэтому она постоянно твердит ему, что он должен вести себя соответственно и не попадать в неприятности. Семье Горин следует поддерживать свою репутацию.

Мать определенно не одобрила бы его поведения, если бы увидела, что он носится по улицам после наступления темноты и радостно ухает, когда мяч отскакивает от стен, а взрослые высовываются из окон и грозят ему кулаками. И одобрила бы еще меньше, если бы узнала, что он забрался на стену сада шуламата, потому что мяч случайно перелетел через ограду. Но Калеб решает не расстраиваться, потому что она вряд ли когда-нибудь об этом узнает.

Он без труда забирается на стену; в старых камнях, из которых она сложена, полно щелей, за которые можно зацепиться, и выемок, чтобы поставить ногу. Лишь оказавшись наверху, он медлит. Ему не приходило в голову, что в саду могут быть люди; уже поздно, взошла луна, и большинство жителей Солта разошлись по домам после вечерней молитвы. Но тем не менее они здесь: два человека сидят рядом на каменной скамье, окруженной цветами и зеленью.

Лампы, которые висят на ветвях деревьев, освещают их лица. Калеб замирает, когда понимает, кто они такие. Один – это высокий мужчина со светлыми волосами, который ответил на все вопросы детей в тот день. Эксиларх. А рядом с ним сидит женщина, называющая себя Богиней. Лин Кастер, одетая в темно-серое платье, с блестящими волосами цвета пламени, заплетенными в косы.

Калеб давно знает Лин как врача – она появлялась в его доме, когда он болел, и заставляла его пить всякие вонючие невкусные отвары. Но недавно она стала кем-то еще, и взрослые разглядывают ее и перешептываются у нее за спиной. Калеб не понимает, как она может быть Богиней, ведь о Богине рассказывают легенды – она похожа на столб огня, она владеет магией. А ему совершенно ясно, что Лин – обычная женщина. Но этот вопрос из тех, за которые получаешь затрещины, поэтому он не спрашивает.

Он гораздо больше боится эксиларха. Мать сказала, что Арон Бен-Иуда – самый главный из всех ашкаров, даже главнее махарама, и что он приехал в Солт, чтобы проверить, все ли ведут себя как положено. И если сейчас эксиларх поднимет голову и увидит Калеба на стене, он наверняка сообщит махараму о том, что Калеб плохо себя вел, – или еще хуже, расскажет его матери.

Калеб медленно распластывается на стене, словно ящерица, которая надеется, что пролетающая наверху хищная птица не заметит ее. Лин Кастер, сидящая внизу, дергает себя за длинную косу и говорит:

– О, я не знаю. Не думаю, что это очень плохо, если люди будут вас бояться, вы не согласны? Если это означает, что они не будут вмешиваться в ваши дела и не давать вам делать то, что вы обязаны сделать.

Эксиларх сидит, отвернувшись от нее, и Калеб видит, что он улыбается. Это настоящая улыбка; видимо, слова Лин не только позабавили его, она ему нравится. Но когда эксиларх поворачивается к женщине, его лицо становится безразличным, как маска.

– Я не совсем в этом уверен, – отвечает он. – Ты когда-нибудь задумывалась о том, почему малгасийцы обратились против ашкаров своей страны?

Малгасийцы. Калеб слышал это слово, оно считается чем-то вроде оскорбления или проклятия, но он толком не знает, кто эти люди и что такого ужасного они натворили.

Лин несколько секунд размышляет над его вопросом.

– Нет. Мариам рассказывала мне о том, что там произошло, но у их ненависти как будто бы не было причин. Скорее, они были просто… это было просто змеиное гнездо.

– Ты знаешь, что королеву Малгаси зовут Ирен Белмани, – говорит он. – А после нее трон унаследует ее дочь, Эльсабет. Но в королевской семье был и принц, который являлся наследником до Эльсабет. Принц Андраш из Дома Белмани.

– Но он больше не наследник?

Эксиларх отрицательно качает головой. У него очень светлые блестящие волосы, выгоревшие на солнце, и бронзовая кожа. Калеб с завистью думает о том, как много приключений, наверное, было у него в жизни.

– Когда Андраш был молодым человеком, он влюбился в ашкарскую женщину. Он решил узнать все, что мог, о ее народе, и она с готовностью делилась с ним сведениями. Конечно, она рассказала принцу о Богине и ее обещании вернуться. По наивности принц поделился со своей семьей этой историей, которую счел очаровательной, но его родичи не были очарованы. Они пришли в ужас.

У Лин делается изумленное лицо.

– Но почему они вообще обратили внимание на эту легенду? Они должны были счесть ее безобидным древним сказанием. У них есть свои Боги, свои мифы. Они не верят в наши.

– Семья Белмани отличается от других царствующих домов. Они всегда были суеверны, всегда сурово карали за использование магии. Магия ашкаров в Малгаси строго регулировалась. Так что, можно сказать, это