Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

— Куда мы приехали? — спросила Вера.

— Сейчас увидишь.

Он проехал мимо ярко освещенной площадки и остановил машину дальше, возле края почти пустой парковки. Впереди находилось невысокое ограждение, за которым начинался склон.

Дик заглушил двигатель. Музыка исчезла вместе с низкой вибрацией и в салоне стало непривычно тихо. Затем он вышел.

Вера огляделась через лобовое стекло. Кроме темных деревьев и небольшого участка мокрого асфальта, ближайший фонарь ничего не освещал. Место не выглядело точкой, ради которой возят приезжих по ночному городу. Все же она расстегнула ремень и тоже открыла дверь.

Холод неприятно проник под куртку. На парковке возле «Планеты» воздух пах машинами и мокрым покрытием. Здесь к сырости примешивались хвоя, земля и вода. Ветер порывами двигался сверху вниз по склону, не встречая между деревьями зданий.

Дик стоял у капота и смотрел в сторону леса.

— И что я должна увидеть?

— Пока ничего. Подожди.

Глазам после освещенного салона потребовалось время привыкнуть. Сначала впереди оставалась только черная масса. Постепенно появились отдельные стволы, край склона, просвет между деревьями и неровный каменный выступ выше.

— Там скала? — спросила Вера.

— Часть склона. Столбы дальше.

Теперь название объяснило зеленое пространство на карте.

— Мы возле заповедника?

— Национального парка. Внизу «Бобровый лог».

Вера оглянулась на здания и опоры, которые они проехали. Название показалось смутно знакомым, возможно, встречалось в поиске информации о Красноярске, но она не связывала его с конкретным местом.

— А сами Столбы ты собираешься показывать отсюда?

— Ночью с ними лучше не начинать знакомство.

— Почему?

— Потому что темно.

Ответ прозвучал серьезно. Дик показал на едва различимый каменный силуэт.

— Днем отсюда можно уйти на территорию заповедника на несколько часов. Есть нормальные маршруты, есть места, куда люди лезут без причины и потом спускаются уже с помощью других. Сейчас, ночью, ты увидишь только лес, камень и собственные ботинки. И даже последние, только если повезет с освещением.

Вера посмотрела вниз. Ботинки были видны.

— Пока маршрут безопасный.

— Поэтому мы стоим тут.

Дик не предлагал пройти дальше, не изображал проводника, способного провести московскую женщину по ночному лесу, и не использовал темноту для демонстрации собственной смелости.

Вера ожидала от него большей безрассудности. Мощный мотоцикл, ночные смены в баре, дорогая машина и манера предлагать авантюру вместо плана складывались в человека, который должен считать осторожность скучной. Но Дик, по-видимому, все-таки различал риск и глупость.

Она снова посмотрела на склон. Позади продолжал существовать город. Между деревьями виднелись фонари, ниже двигались фары, издалека доносился шум дороги. До жилых кварталов оставалось несколько минут. Однако впереди уже не было ничего городского. Только лес, подъем и камень, границы которого в темноте приходилось угадывать.

— В Москве так быстро не получится, — сказала Вера.

— Что именно?

— Уехать из города, не успев из него выехать.

Дик повернулся к огням внизу.

— Красноярск втиснут между рекой и горами. Расширяться приходится там, где разрешили.

В этой фразе не было гордости или жалобы. Он говорил о городе как о живом существе с давно сложившимися привычками, которые другим нужно учитывать.

Ветер опять прошел по верхушкам деревьев. Шум возник где-то выше и постепенно спустился к парковке.

Вера поплотнее запахнула косуху. Длинные полы закрывали бедра, под кожей сохранялось тепло пуловера. Куртка Аграфены оказалась полезнее многих вещей, которые Вера покупала себе сама.

— Ты часто сюда приезжаешь? — спросила она.

— Бывает.

— Ночью?

— Иногда.

Он не добавил подробностей.

Вера снова посмотрела на его профиль. Лицо в слабом свете парковки не утратило кинематографическую правильность, оставив прямой нос, темные глаза и резкую линию скулы. Дик молча смотрел в сторону леса, ему действительно было достаточно вида с этого места и не нужно заполнять паузу разговором.

Она тоже замолчала и прислушалась. Тишина оказалась неполной. В одном из ближайших зданий работала вентиляция, недалеко прошла машина, что-то скрипнуло ближе. Затем где-то в лесу коротко треснуло дерево или сухая ветка.

Вера не испугалась. Огни оставались рядом, Charger стоял за спиной, телефон лежал в кармане. Но пространство за ограждением напомнило, насколько мало Красноярску требовалось, чтобы перестать быть улицами и домами.

— Достаточно, — проговорила девушка.

Дик посмотрел на нее.

— Замерзла?

— Начинаю.

Он тут же пошел к машине.

В салоне сохранилось тепло. Вера села, закрыла тяжелую дверь и провела ладонями по джинсам. Дик вернулся за руль, завел двигатель и включил обогрев ее сиденья.

На спуске Вера уже не открывала карту. Она узнавала отдельные здания и повороты, однако не пыталась соединить их в маршрут. Лес остался выше, но знание о его близости изменило ее восприятие: темные промежутки между фонарями теперь не казались пустыми.

Город постепенно возвращался. Сначала появились освещенные парковки и отдельные дома. Потом круглосуточные магазины, автобусные остановки, светофоры. На одном перекрестке рядом с ними остановился почти пустой автобус. Под белыми лампами сидели люди: девушка смотрела в телефон, пожилой мужчина спал у окна, женщина держала на коленях большой пакет.

Дик переключил музыку.

— Теперь куда? — спросила она.

— К реке.

— Опять на мост?

— Под него не поедем.

Большего Дик пояснять не стал.

Дорога шла вдоль правого берега. Вера несколько раз замечала Енисей в просветах между зданиями: черную поверхность, отдельные огни и отражения. Потом машина свернула с широкой улицы в более узкий проезд.

Справа потянулась стена старого здания. Слева за ограждением находился берег. Дорога опустилась, повернула и вывела к небольшой площадке, где стояли две машины.

Дик выбрал свободное место у края и развернул Charger к воде.

Перед ними открылся мост, который Вера сначала не узнала. По дороге из аэропорта мосты остались в ее памяти длинными конструкциями над Енисеем, примечательными главным образом тем, что каждый раз за окном автомобиля появлялась вода.

Этот начинался отсюда совсем рядом. Арки последовательно поднимались над рекой и уходили в темноту. По верхней части двигались машины, а свет опор распадался на поверхности Енисея длинными дрожащими полосами.

— Коммунальный, — сказал Дик.

Название девушка слышала раньше. Кажется, Мельников упоминал мост по дороге из аэропорта или Вера видела его на карте. Теперь слово получило форму.

Дик заглушил двигатель. Музыка оборвалась. Печка еще несколько секунд гнала воздух, потом остановилась. Остались шум воды, ветер и далекое движение машин наверху.

Вера смотрела через лобовое стекло.

Коммунальный мост не был парадным. Не существовало площади, подсвеченных фасадов и людей, которые останавливались ради фотографий. Только арки, вода и тяжелая конструкция, державшая над рекой дорогу.

Она наклонилась вперед. Отражение панели мешало видеть. Плечо коснулось руки Дика, лежавшей возле рычага. Он не двинулся. Вера тоже не отстранилась.

За стеклом шел автобус. Освещенные окна медленно