Фамильяр - Ли Бардуго

Встав облегчиться, Мариус услышал, как кто-то играет на струнном инструменте, и прямо в ночной рубашке принялся блуждать по дому, разыскивая источник звука. Оказалось, что в пустой детской кто-то оставил открытым окно. В доме через дорогу возле арфы сидела женщина, ее пальцы медленно перебирали струны. Мариус сел и прислушался и через некоторое время заплакал.

Женщина в доме через дорогу все играла, сама не понимая, почему вдруг решила вернуться к арфе именно этим утром, ведь музыка уже так давно не приносила ей удовольствия. Она не знала, для кого играет и почему выбрала такое печальное произведение. Ей не было дела до жителей дома Ордоньо и до дамы, которая покинула этот дом. Она играла и играла, не думая ни о том, как пальцы бегают по струнам, ни о судомойке, которая когда-то смотрела в окно и мечтала услышать музыку, но так ее и не услышала.

Внизу в кухне Агуэда с племянницей играли в карты, поскольку заняться больше было нечем. Сын кухарки сидел за столом, теребил ложку и печалился. С утра пораньше Агуэда сходила на мессу и помолилась за душу Лусии. Судомойке, конечно, досталось по заслугам, но Агуэда не погнушалась проявить милосердие. Она вознесла и молитвы благодарности – за то, что Ордоньо не бросили в тюрьму, а их дом не отняли, за то, что у нее все еще имелась работа, и она могла платить за жилье, ведь муж давно умер, а сын был способен только страдать по Китерии Эскарсеге, уехавшей в Толедо. Еще один дар Божий. Агуэда поставила перед сыном миску сладкой каши с корицей и медом и велела ему есть, а сама вновь взмолилась Богу – чтобы сын перестал так вздыхать.

Король прибыл в Толедо накануне вечером. Поездка вышла неприятная – его изводила подагра, а также новость о том, что Перес в очередной раз сбежал. По слухам, этот изменник уплыл в Англию – искать покупателя для государственных тайн. Король проклинал себя за нерешительность, за то, что позволил Пересу устроить этот его турнир, за безумные домыслы и кривотолки, которые тот наплодил. Нужно все вернуть на круги своя, и сегодня он сделает первый шаг в этом направлении. Помолится вместе со своим народом. Напомнит людям, какова расплата за ересь и что можно сбежать из Испании, но не от Господа Бога. И когда изменника поймают, а Ла Касилью захватят, Филипп превратит дворец Переса в место служения Богу. Велит церковникам распродать полотна из коллекции изменника и горы расшитых серебром одежд. Прикажет уничтожить все до единого гербы с лабиринтом.

Оказавшись в квартале инквизиции, Филипп увидел замысловато выстроенные мостки и амфитеатр, который возвели за месяц, после того как объявили день аутодафе. Король заметил, что помост для Великого инквизитора располагается выше, чем балкон сбоку, отведенный для правителя и его чад. Возможно, это встревожило его, а может, и порадовало, ибо Филипп был набожным человеком. Впрочем, как знать, что за мысли занимают короля?

Китерия Эскарсега проснулась на рассвете, съела вареное яйцо, присыпанное рубленым тимьяном, и принялась ожесточенно строчить, чем занималась на протяжении последующих двух часов. Она удивилась, получив письмо от Валентины с просьбой о помощи и разрешении остановиться у нее в Толедо. И до конца не поверила, что эта женщина действительно объявится у нее на пороге. Но однажды в дверь постучали, и это оказалась Валентина – в неожиданно модном кобальтово-синем дорожном плаще, с одним-единственным жалким сундуком одежды.

Они с Валентиной собрали по друзьям Китерии денег для Лусии, отправили главному надзирателю письмо и запрос о предоставлении узнице провизии, посоветовались со священниками и астрологами, можно ли сделать еще хоть что-то. У Китерии не было экономки, и она думала, что Валентина этому возмутится, но та лишь взялась за работу – принялась стирать одежду, намывать полы, складывать бумаги Китерии ровными стопками, неизменно путая порядок страниц. Похоже, Валентине нужно было чем-то себя занять, а Китерия не возражала против помощи по дому. Готовить ни та, ни другая не умели, поэтому они перебивались горелым хлебом и сардинами и питались по большей части оливками и сыром, запивая их вином.

Однажды вечером за бокалом хереса Валентина повернулась к Китерии и спросила:

– Я настолько непривлекательна, что не вызываю у вас ни капли желания?

Впервые увидев Валентину в Ла Касилье, Китерия почувствовала, что за фасадом из кислого выражения лица и жалких украшений скрывается женщина, которой очень хочется ощутить вкус жизни. С первого же поцелуя стало ясно, что она не ошиблась. У Валентины было ненасытное сердце, и слишком долго ему доставались одни лишь объедки. Китерия была потрясена до глубины души, что после стольких лет распутства и погони за всевозможными удовольствиями наконец-то нашла себе любовницу со схожим темпераментом.

И сейчас Китерия взялась перечитывать написанное, старательно складывая листы в нужном порядке, чтобы услужливая Валентина не смогла навести в них путаницу. Новая пьеса оказалась куда более сложной и серьезной, чем любая из прежних работ Китерии. Она до сих пор не решила, каким должен быть финал. Удовлетворившись сценой, посвященной одному из персонажей – безнадежно влюбленному тюремному стражнику, – Китерия отправилась на поиски Валентины.

Валентина проснулась еще в тот момент, когда Китерия ушла писать. Она не спеша заварила себе чашку шоколада, надеясь, что та вернет ей силы после бессонной ночи и облегчит чувство вины за испытываемое ею счастье, пусть даже Лусия вот-вот умрет. Валентину удивляло, что этот день все-таки наступил. Она не знала, на что именно уповала прежде, только сомневалась, что подобное действительно может случиться.

Валентина понимала: Лусии больше не понадобятся чистые платья и белье, но все равно устроила стирку и тщательно отгладила манжеты и воротнички. А потом они с Китерией отправились к площади Сокодовер. Улицы были запружены людьми, церкви – забиты желающими покаяться. Этим утром все молились особенно рьяно, радуясь, что им не грозит ни кара инквизиции, ни – по крайней мере, в ближайшее время – чистилище и прочие наказания.

Процессия, что змеилась от тюрьмы к площади, шла мимо церкви Сан Винсенте и начиналась с плотников и каменщиков, построивших амфитеатр, мостки и балконы. Среди них затесались и доставщики угля, и дровосеки, которые привезли хворост для костров, что в полночь воспылают за стенами города. Идальго прибывали верхом, члены городского совета, послы и прочие известные персоны – в золоченых каретах.

– Сюда, – сказала Китерия, когда они с Валентиной подошли к площади. – Я найду нам хорошие места. Инквизиторы так и жаждут, чтобы мы