Фамильяр - Ли Бардуго

Стражники обступили Лусию, а надзиратель тюрьмы направился к Сантанхелю.

– Я приду посмотреть, как вы с этой бесполезной шлюхой горите на костре, – процедил Виктор.

Вот и все. Сантанхель лишь обрек на смерть обоих – и себя, и Лусию.

– Постараюсь умирать помедленнее, чтобы вы насладились зрелищем, – ответил на это Сантанхель. А когда надзиратель повел его к выходу, тихо, так, чтобы услышал его только господин, добавил: – Удачи вам, Виктор.

Глава 52

Вернувшись в камеру, где Нева бормотала во сне, Лусия принялась размышлять, какой путь избрали они с Сантанхелем. Она понимала: Сантанхель надеялся, что Лусия обретет свободу, если он очернит себя, – и почти позволила ему это сделать. Интересно, догадывается ли Принц оливок, насколько жесток его новый господин?

В зале суда Донадей подошел к Лусии, когда та дожидалась, пока ее отведут в камеру.

– Я буду молиться за вашу душу, – громко сказал он, а затем шепотом добавил: – Видишь, монашка? Я все-таки выиграл.

– Уверен?

– Мои чудеса принесут господину много пользы, и ради крыши над головой мне не придется по ночам слушать, как он стонет подо мной.

– А как же те слухи о чудотворцах и твоем страхе перед Виктором де Паредесом? Стоило бы прислушаться к собственным предостережениям.

– Неужто ты и вправду приняла меня за честного деревенского простака? Дон Виктор в милости у короля, и скоро я тоже окажусь при дворе. Я еще стану чемпионом Филиппа.

– Честолюбие тебя погубит.

– Давай же, посоветуй мне еще что-нибудь, пока кандалы на руки не накинули.

– Можешь называть это победой, Фортун. Победой надо мной. Над Теодой. Над Пересом. Я прошу лишь одного: не приходи смотреть, как меня унижают. Не посещай аутодафе и то, что случится после него. Молю тебя, сделай мне такое одолжение.

Донадей улыбнулся до ушей.

– Ты даже молить как следует не умеешь. Я приду и буду наблюдать, как вы с любовничком горите на костре. А потом у дона Виктора останется только один чудотворец, и мне откроется путь во дворец. – Принц оливок поклонился и в полный голос заявил: – Да смилостивится над вами Господь, Лусия Котадо.

Жаль, что его внешность не отражает уродливость души, подумала Лусия. Но так бывает только в сказках и пьесах, и этому, возможно, стоило радоваться. Будь Лусия героиней из детской сказки, у нее бы выросли рога и клыки из-за того, чтобы она намеревалась устроить.

– Ты там правду говорила? – спросил Рудольфо, встав на ночное дежурство у двери в камеру Лусии. – Ты спала с тем приспешником дьявола?

– Я могу заставить Марипосу Бальдера полюбить тебя – уверен, что хочешь знать, насколько я порочна?

Рудольфо замялся.

– Нет. Но она и так уже ко мне расположена.

– Расположена. Это хорошо. Хорошо, что ее расположения тебе достаточно.

Рудольфо прижался лицом к решетке двери.

– Недостаточно!

– Тогда сделай, что я скажу, ибо завтра меня казнят.

Лусия сообщила Рудольфо свои требования, и он воскликнул:

– Невозможно! Нет, я не смогу.

– Что ж, она к тебе хотя бы расположена.

– Я хочу, чтоб она полюбила меня всей душой, – взмолился стражник. – Безумно. Беспричинно.

Надо же придумать такое проклятие для человека.

– И что случится, когда ты получишь свой приз? Когда ты от нее устанешь?

– Я никогда от нее не устану, – с жаром заявил Рудольфо.

Его слова прозвучали искренне, и, возможно, у них с Марипосой и правда могло все сложиться. Но Лусию не печалило, что она не умеет совершать настоящий приворот, – она надеялась, что Марипоса сделает выбор с умом.

– Я могу рассказать тебе, как собрать талисман, – сказал Лусия, – и где его спрятать. И тогда все получится – но сначала ты должен выполнить мою просьбу.

Рудольфо отказывался. Спорил. Чуть не расплакался. Но потом, конечно, уступил. Ибо поверил, что до любви рукой подать. Есть ли на свете существо опаснее исполненного надежды мужчины?

Когда колокола пробили десять, Рудольфо отвел Лусию в камеру Сантанхеля.

– У вас есть час, – прошептал стражник. – Постарайтесь не… шуметь.

Сантанхель встал. В тускло освещенном пространстве от него исходило сияние, словно от неожиданно найденного сокровища.

– Зачем? – спросил он. – Зачем ты обрекла себя на смерть?

– Хочешь ругаться или, может, поцелуешь меня?

Сантанхель пересек камеру за два шага и заключил Лусию в объятия.

– Я умею справляться с двумя делами сразу, уверяю тебя.

Зачем она потратила столько времени, сомневаясь в Сантанхеле? Да, он убийца. И лжец. И нехороший человек. Но, возможно, хороший ей и не нужен.

– Я пытался спасти тебя, – сказал он и взял ее лицо в ладони, провел пальцами по изгибам ее шеи.

– Знаю, – ответила Лусия. – Это было очень благородно с твоей стороны. Очень романтично.

– Но в итоге завтра умрем мы оба. Почему ты не позволила мне сохранить тебе жизнь?

– Ты сотни лет провел в услужении у дона Виктора. Неужели ты хочешь обречь меня на такую участь?

– Тебя не коснулось бы мое проклятие! Тебе хватило бы ума не заключать с ним сделок.

– Несмотря на его способность ставить людей перед суровым выбором?

– Ты бы придумала способ обойти его уловки – в отличие от меня.

– Ты правда так считаешь?

– Уверен в этом.

– Тогда поверь мне сейчас, Сантанхель. Однажды ты сам попросил меня о том же. Мы умрем не напрасно. Во всяком случае, я сумею сделать нашу смерть безболезненной. – Лусия прильнула к Сантанхелю, радуясь исходящему от него теплу, возможности обнять его, своего возлюбленного, потому что больше такого могло и не случиться. – Я видела тебя еще до того, как мы повстречались в том дворике. Ты сидел в карете Виктора. Когда я посмотрела на тебя, у меня возникло чувство, словно я взмыла в небо.

– Знаю, – пробормотал Сантанхель ей в макушку. – Тогда была еще не весна, но миндальные деревья уже расцвели, и я в тот момент гадал, что упускаю.

– Так это была я?

– Это твоя сила почуяла мою. Мне не хотелось выходить из забытья и снова становиться частью этого мира. Но ты меня вынудила.

– Жалеешь об этом?

– Позволь мне расплести тебе волосы, и я позабуду все сожаления.

Лусия рассмеялась – в мрачной сырой камере это прозвучало неуместно.

– Ты не боишься смерти?

– А что, если боюсь, – ты разочаруешься во мне?

– Нет. Я сама в ужасе.

– Мне жаль, что я не смогу умереть свободным человеком, не привязанным к столбу. Но я свое место на костре заслужил. А вот ты лишь пыталась выжить.

– Не