Фамильяр - Ли Бардуго

На следующий день Рудольфо явился с кувшином воды для Лусии.

– Умойся, – сказал он.

– День приговора, – сказала Нева. – Я не видела сына два года, но, похоже, надо быть прославленной святой, у которой деньги из задницы сыпятся, чтобы добиться хоть какого-то ответа от трибунала.

– Молчи, – буркнул Рудольфо. Больше ему сказать было нечего.

Лусия приняла у него кувшин с водой. На ее поверхности она увидела отражение своего лица – уже почти призрачного. Только осужденным на смерть приговор объявляли до помпезной церемонии аутодафе.

Лусия нагрела воду на печке, умылась в тазу на ножках, как смогла. Ей было все равно, что судьи подумают о ее внешнем виде, но она не знала, представится ли еще когда-нибудь шанс ополоснуться.

Лусию провели вниз, в большой пустой двор, а затем в золотую комнату – потолок был расчерчен позолоченными балками, под ногами извилистыми узорами шла плитка. Лусия вспомнила, как захлебывалась водой, как та заполняла горло, как темнота наступала со всех сторон, лицо Хуалит без глаз и губ. Здесь не место красоте, подумала она. Не место для лжи посетителям и сановникам. Не место для отрады тех, кто меня связывал.

Из двух больших окон открывался вид на двор и стены тюрьмы. Почему она не знает напева, чтобы взлететь? Или это еще одна неукротимая разновидность магии, очередное заклинание, которое рассечет ее надвое? Возможно, истинные чудеса и правда творят лишь святые. Лусия подумала об ангеле Теоды. Интересно, теперь он видит ее будущее? Присматривает ли за ребенком, который вовсе не ребенок? На худой конец у Лусии есть хоть одно доказательство, что она не сдалась. Если Теода выжила, значит, есть кому помнить о Лусии.

Три инквизитора сидели в креслах за столом, сбоку от них устроился писец, что вел протокол слушания. Сегодня пыток не ожидалось, и боль научила Лусию не так сильно бояться смерти. Ей хотели внушить страх перед костром и сожжением заживо, но Лусия бы такого и не допустила. Она бы покаялась, чтобы палач ее придушил. Или, возможно, дождалась бы, пока разведут огонь, и стала исцелять свою кожу и легкие, пока не устала бы и не дала огню поглотить себя целиком. Что подумают инквизиторы, если пламя не опалит ее кожу? Если ее волосы сгорят, но тело не обратится в пепел? Набросятся на нее с ножами? Разорвут на части? Или решат, что сотворили новую великомученицу? Наверное, можно будет отдаться той дикой магии, которая рассечет ее пополам. А вдруг получится прихватить с собой и кого-то из зевак? И если король придет посмотреть на казнь, можно попробовать перед смертью рассечь надвое и его. Пускай в Испании начнется хаос. Наказать ее за это все равно уже не сумеют.

Но увидев, что в зале трибунала не только судьи, Лусия оступилась. Перед рядом стульев справа от судейского стола в расслабленной позе стоял Виктор де Паредес. На нем был черный шелковый дублет, отделанный бархатным шнуром и плетеной серебристой тесьмой, ладонь покоилась на украшенной каменьями рукояти меча, висевшего на бедре. Позади Виктора, облепленный тенью как паутиной, ждал Сантанхель.

Живой, без видимых признаков ранения, которое для иного стало бы смертельным. Лусия знала, что, даже расстегни она его дублет и задери тунику, увидит лишь гладкую кожу без единого шрама или царапины. Выглядел Сантанхель не таким крепким, как в Ла Касилье, но от него по-прежнему исходило сияние.

Кто он, этот человек, которого Лусия знала ближе всех на свете? Ей хотелось думать, что Сантанхель не пришел за ней, потому Виктор удерживал его силой, однако верилось в это слабо. Сантанхель не сводил с нее взгляда, но Лусия не понимала, что это значит. Он явился сюда, чтобы вступиться за нее? Или чтобы обвинить в грехах? Сколько времени они с Виктором уже провели здесь, беседуя с трибуналом?

Дон Педро – или, по крайней мере, тот, кого Лусия считала доном Педро, потому что не различала инквизиторов, – обратился к присутствующим.

– Обвиняемая Лусия Кальдерон Котадо предстала перед вами, потому что дон Виктор де Паредес, благопристойный и многомудрый друг Церкви, изъявил желание выступить в ее защиту. Если она ответит по совести и воле Божьей истинным и честным признанием, приговор будет вынесен сиим Советом по вере, и покаяние будет принесено, а наказание – приведено в исполнение завтра на глазах у всего народа Испании на площади Сокодовер.

Значит, Виктор все-таки пришел заявить на нее права. Несмотря на сорванный турнир и призрак инквизиции, Лусия не потеряла своей ценности. Но как дорого придется заплатить за его покровительство?

Дон Педро повернулся к Лусии.

– Лусия Кальдерон Котадо, вы обвиняетесь в ереси и попытках сотрудничества с другими еретиками с целью извратить учения Церкви и поглумиться над самим Господом. Если вы сообщите нам, кто ввел вас в заблуждение, то, возможно, не спасете свою жизнь, но спасете душу.

Лусия не понимала, что за игру здесь затеяли. Ей по-прежнему грозила казнь. Какой ответ может уберечь ее от костра, пусть даже она окажется в вечном долгу у Виктора де Паредеса? Кого ей следует обвинить? И, ответь она неверно, произнеси неправильное заклинание, потащат ли ее обратно вниз по лестнице и будут ли топить?

Лусия кашлянула и проглотила страх.

– Овидио Алькон, – рискнула она. Трибунал уже ничего не сможет сделать ни ему, ни его сестре. – Он ознакомил меня с новым странным учением. Сказал, что родители и священники вводили меня в заблуждение.

Дон Педро недовольно крякнул.

– Мы прекрасно знаем о коварстве Альконов и вашей связи с ними. Овидио Алькона будем судить не мы, но Господь, и, когда его дочь схватят, она понесет заслуженную кару.

Значит, Теода жива и свободна. Лусия надеялась, что карлица уже далеко от границ Испании и по ночам не видит снов.

Мужчина справа от дона Педро заерзал в кресле. Его имя Лусия знала: это был дон Франсиско, тот, кто с такой любовью накрыл ее лицо вуалью невесты.

– Если узнице больше нечего сказать, то мы никак не можем ей помочь. Очевидно, она не готова полностью облегчить душу.

От Лусии хотели новых имен, имен будущих узников, которых можно бросить в камеры. Но кого же ей обречь?

– Сеньоры, – вмешался Виктор – он не сводил влажных зеленых глаз с Лусии. – Разве не предупреждал я вас, что она тупоумна? Она нуждается в подсказке.

Дон Педро хрустнул пальцами.

– Расскажите нам, что творилось под крышей дома Ордоньо.

– Я уже рассказывала, – ответила Лусия.