Фамильяр - Ли Бардуго

он не мог. Если он донесет на Виктора и подставит его под удар, судьи явно ему не поверят. Либо объявят его душевнобольным, либо обвинение попросту отскочит от него к Лусии, чтобы не навредить репутации Виктора. Удачливость Сантанхеля надежно защищала де Паредеса от любых страданий и унижения.

– Нет, – сказал Сантанхель. – Уверяю вас, Ордоньо – просто олухи, а Виктор де Паредес никогда бы не потерпел богомерзости под собственной крышей.

Дон Франсиско подал знак главному надзирателю.

– Вас заключат под стражу. Надзиратель найдет для вас камеру и… Мы выберем день для суда.

Сантанхель занервничал: приговора можно было ждать годами. За это время Виктор придумает, как вернуть его домой. Но, разумеется, если Виктор покинет Толедо, на следующее же утро Сантанхель обратится в пепел.

– Ты все еще связан со мной, – шепнул Виктор. – Ты не можешь на меня донести.

– Нужно было давно это сделать.

– Сеньоры, – сказал Виктор, – я прошу вас не спешить с выводами…

Дон Педро перебил его:

– Мне сложно понять, как человек вашего ума и осведомленности о мире мог держать у себя в услужении двоих людей…

– Лусия Котадо в моем доме не служила.

– Но вы покровительствуете ей, не так ли? И собираетесь взять ее к себе на службу после того, как ее прилюдно осудят и накажут?

Сантанхель выжидал, гадая, в какую сторону подует ветер.

– Верно, – ответил Виктор, впрочем, голос у него был нерешительный.

– На вас ляжет ответственность за ее духовное благосостояние и образование. Нельзя допустить, чтобы она снова пала жертвой подобных заблуждений.

– Я понимаю.

Судьи склонились друг к другу и принялись совещаться шепотом, но Сантанхелю не удалось разобрать, о чем они говорили. Его вот-вот бросят в темную клетку дожидаться смерти неизвестно сколько времени, однако такой свободы, как сейчас, он не чувствовал уже сотни лет. Потому что Лусия будет жить. Потому что Виктор, может, и не лишится своих богатств и счастья, но всегда будет помнить, что отнял у него Сантанхель.

Он посмотрел на Лусию – она стала бледнее, лицо в веснушках приобрело землистый цвет. Платье на ней было чистым, но болталось в поясе; Лусия тоже с тревогой наблюдала за Сантанхелем. Она явно ждала, когда он предъявит какой-то козырь, способный купить свободу для них обоих. Но козырей у него не осталось. Сантанхель умрет, а Лусия выживет. Трагическая сделка, но честная. Лусия рассердится на него и, наверное, будет оплакивать, но после его смерти найдет способ отделаться от Виктора де Паредеса. К тому времени он уже лишится удачливости Сантанхеля. И у Лусии появится шанс.

Хотелось бы рассказать все это Лусии, но они лишь стояли в безмолвии.

Надзиратель скрылся за дверью справа – Сантанхель решил, что тот вернется с кандалами или стражниками, которые отведут его в камеру. Однако вернулся надзиратель с Принцем оливок. Следом за ними, крепко сцепив руки перед собой, шагала донья Беатрис в платье, отделанном золотым кружевом.

На лице Донадея было написано почтительное смирение, но выглядел он, как и всегда, крепким и загорелым – дублет из бархата, кудри блестят. Только крест на нем был новый. Посередине все еще красовался огромный изумруд, но вместо прежде окружавших его нефритов мерцали камни, похожие на бриллианты.

Донадей поклонился судьям.

– Фортун Донадей, мы вызвали вас сегодня сюда, потому что вы истинный и верный слуга Церкви и потому что вы присутствовали на турнире. Вы были свидетелем всех тех странных событий. Видели иллюзии, которые создавала шарлатанка Лусия Котадо. Видели ли вы ее когда-нибудь в сопровождении этого человека – Сантанхеля?

Глаза Донадея заметались по комнате. Он пытался определить, в чем дело, отыскать какой-то намек на то, что хочет услышать от него трибунал.

– Они прелюбодействовали. Это я точно знаю.

– Откуда?

– Они не скрывались. Я видел, как они совокуплялись в саду.

С какой легкостью он лгал. Сантанхелю стало интересно, что будет дальше.

– Кто еще знал об этой связи? – спросил дон Педро.

Донадей снова помедлил с ответом – было видно, как он взвешивает шансы.

– Чета Ордоньо. Валентина Ордоньо предлагала сеньориту Котадо даже мне. Она хотела, чтобы мы вступили в связь. Полагаю, она хотела обратить итоги турнира в свою пользу.

– Тот проклятый турнир нас не интересует, – сказал дон Педро. – Отвечайте честно и по совести.

Донадей молчал.

– Кто еще? – поторопила его с ответом донья Беатрис и выразительно покосилась на Виктора.

Не успел Донадей произнести и слова, как Сантанхель вновь ощутил сдвиг – чувство, будто удача перехватила поводья.

– Никто. Почти никто об этом не знал. Я не распускал слухов. – Донадей ненадолго умолк, а затем добавил: – Мне известно, что дон Виктор считал свою чемпионку абсолютно праведной и честной. Он часто отзывался о ней как о порядочной и набожной женщине. Боюсь, что это существо Сантанхель и Лусия Котадо обманом ввергли его в заблуждение.

Вот оно. Донадей предложил себя новому покровителю в надежде, что тот освободит его от доньи Беатрис. А ведь когда-то он всеми силами сторонился Виктора де Паредеса. Но Донадей был слишком высокомерен, поэтому проклятий не страшился, и теперь, когда служба у короля ему больше не светила, честолюбие затмило любые опасения. Сила Сантанхеля передвинула фигуры на доске так, чтобы спасти репутацию Виктора и поместить под его крышу сразу двух чудотворцев – Лусию и Принца оливок. Везунчик Виктор де Паредес, самый удачливый человек в Мадриде.

Дон Педро подался вперед.

– Хотите сказать, что Лусия Котадо участвовала в этих интригах?

Вот теперь Сантанхель напрягся. Не может его план развалиться так скоро. Донадей должен ответить «нет».

Принц оливок перевел взгляд с Лусии на Виктора де Паредеса. Что двигало им – кроме алчности? Как повлияла на него та сила, что оберегала благосостояние Виктора?

Наконец Донадей заговорил:

– Она груба и распущенна, но далеко не столь невежественна, каковой кажется. Я не раз видел, как она шепталась с Антонио Пересом и еретичкой Теодой Алькон.

И вот так легко звезды сложились в новую фигуру.

Отрицай его слова, безмолвно взмолился к Лусии Сантанхель. Расскажи суду, что Донадей предлагал тебе объединиться против Переса, что он оскорбительно отзывался в твоем присутствии о донье Беатрис, об Иисусе и его апостолах.

Но Лусия лишь пожала плечами.

– Все сказанное им – правда. Лгать для меня все равно что дышать. Дьявол шепчет мне на ухо, и я отзываюсь. Будь моя воля, я бы подвесила папу римского за лодыжки, а рядом распяла короля Филиппа.

Судьи за столом ахнули. Донья Беатрис перекрестилась. Сантанхель чуть не взревел от досады. Что она делает? Почему