Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Немногочисленные предатели не пережили дорогу к крепости. Их могилы останутся безымянными.

Дошедшие до крепости тоже умрут. Но их имена сохранятся в памяти братьев. Их имена будут высечены в рассветном зале.

Но это будет потом. Сейчас…

Сейчас время жить. Сейчас время мстить. Сейчас время кричать. Кричать сердцем. Во имя Первых братьев.

— Эрзум должны умереть! — заорал Шандол.

— Эрзум должны умереть! — покатилось над полем битвы.

— Эрзум должны умереть!

Кто-то из младших братьев, сжигая себя, выскакивал вперёд, своими выпадами заставляя Эрзум сбавить напор, кто-то выстраивался второй линией, поднимая защитные техники и прикрывая задних братьев. А уже они, наплевав на все защиты, доверив всё это передним братьям, вскидывали руки, впервые в жизни в полную силу наполняя свою часть составной техники.

Каждый нашёл своё место в этот миг мести.

Построение шесть.

Построение, которое последние двадцать лет посвящённые в него называли просто и незатейливо: Месть Эрзум, позабыв первоначальное название техники, чудом сохранённой одним из Первых Братьев. Чудом сохранённой и чудом переданной следующим поколениям.

Восемнадцать частей.

Семнадцать Властелинов простых частей и один Властелин-замок, на которого эрзумцы сейчас обрушили вал техник.

Бесполезно.

До того, как Шандола коснётся хоть один удар, сначала умрут все братья первой линии. Умрут, чтобы дать ему направить удар.

* * *

Младший идущий в алом прищурился, наблюдая, как в небе наливается сиянием огромная, в сотню шагов размером, печать обращения за спиной окровавленного орденца. Сглотнул и нерешительно сказал:

— Старший… Дядя…

— Нет, — отрезал тот. — Но выглядит опасно, ты прав. Давай сменим место, — поднял руку и ткнул в сторону. — Туда. Это достаточно далеко и от сжигающих себя орденцев, и от безумного хлыща Норгала.

* * *

Я смерил взглядом очередную кучу чернеющих рубленых ветвей, а затем медленно поднял голову, оглядел зелёный туман, заполнивший всё вокруг, возмущённо и громко спросил:

— Ты вообще собираешься сражаться? Ты Повелитель Стихии или нет?

Конечно же, мне никто не ответил, если не считать ответом начавшие падать на меня мелкие зеленоватые капли.

Я медленно выдохнул.

Мало ему этого тумана, так он решил попробовать сгустить свою стихию и взять меня дождём?

Отёр лоб, растёр зеленоватый стихийный яд на кончиках пальцев и покачал головой — слабовато будет. Поправился — слабовато будет, сказал бы я, если бы не пропавший змей. Мой змей, который должен был отожраться на этой дармовой стихии, прибить всех слабых эрзумцев и доставить неприятности Норгалу. Ну или хотя бы найти его и короткой схваткой выдать, где тот прячется.

Но не нашёл и не выдал.

Значит, не всё так просто.

Но мне и правда это всё надоело. Этот туман, это промедление, это сковывающее чувство ограничения моего восприятия, это бессмысленное блуждание по лабиринту ходов и игра по чужим правилам.

Может, этот туман не так уж и безвреден, если им так долго дышать? Вернуть броню духовного кристалла на место?

Почему я вообще блуждаю здесь, а не пытаюсь найти Норгала? Как его вообще искать? Никогда ещё Повелители Стихии не бегали от меня в центре своего повеления.

Ладно.

Тряхнул головой, провёл ладонью по мокрым волосам и с искренним недоумением уставился на пальцы, к которым прилипли пряди.

Это что?

Провёл по волосам ещё раз, дёрнул, легко выдернув целый клок. Дёрнул ещё раз. Выругался в голос.

Этот ядовитый дождь слишком слаб, чтобы проникнуть в меня, зато вполне способен сожрать мои волосы? Сколько раз я лишался волос из-за огневиков, а теперь меня сделает лысым ещё и Повелитель стихии дерева?

Я вскинул руки и выругался ещё раз. Громко, с наслаждением, добавил в конце:

— Я уничтожу тебя! Уничтожу!

Ладно. Хорошо. Начнём с тренировки Гнева. Сколько раз мне понадобится его применить, чтобы найти Норгала, заставить его действовать решительнее или хотя бы расчистить себе пространство?

До предела и ещё сверху.

Гнев Роака ударил прямо передо мной, разгоняя туман синей вспышкой, снося и его, и стену лабиринта чужого повеления, а через миг я уже развернулся на каблуках, сдирая мох, и выставил руки в другую сторону. Ещё раз.

И одного Гнева мало. Нужно добавить ещё и чувств, показать, как мне плохо.

— Уничтожу! — заорал я. — Мои волосы! Уничтожу!

* * *

Пересмешник медленно даже не летел, а плыл, просачивался сквозь воздух, пахнущий кровью, каменной крошкой и страхом. Прошлый эрзумец смешал правду с ложью, но лишь оттянул неизбежное — Пересмешник видел и не такое, когда у него ещё была надежда и он брал опасные и дорогие задания на убийства.

Сначала эрзумцы пытались с ходу отбить зал управления формациями крепости. Умылись кровью. Устлали своими телами сначала путь к нему, а затем путь бегства.

Сейчас, получив подкрепление, но продолжая показывать себя слабыми, почти уничтоженными, пытались выманить его.

Наивные. Он ещё до заданий, ещё в наёмниках видал и не такое. Никакой убийца не купился бы на подобное. Никакой, кроме него.

Он ведь здесь не только для того, чтобы лишить крепость защиты. Его помощь нужна была лишь с первыми вдохами битвы. Сейчас снаружи столько намешано сил, столько одновременно льётся ударов на Каменное Братство, что им бы суметь прожить подольше, а не думать о новом ударе по крепости.

Сектанты… Сектанты справятся и сами. Ещё им бы он не помогал! Он, конечно, слуга безумного господина, но сам ведь не безумец.

Нет, не безумец, хотя и плывёт прямо в ловушку эрзумцев. И нет, он не купился. Он просто ещё не утолил жажду мести.

Последний зал на пути к нужному месту. Последнее препятствие перед главной схваткой, и его нужно вычистить идеально.

Здесь слишком много мусора, а мусор нужно вымести.

— Собрались! — выдохнул эрзумец впереди, вскинув руку.

Пересмешник проворачивал такое не раз, не два и даже не сто раз. Поэтому отстранённо, но недовольно отметил — он позволяет себе лишнего. Это слишком личное и слишком отвлекает. Мысли про мусор, главную битву и прочее были непозволительны — они коснулись эрзумцев Прозрением.

Поэтому дальше по воздуху плыла невидимая, недвижимая, почти что мёртвая фигура без единой мысли в голове. Никаких размышлений, никаких мыслей, никаких желаний.

Если бы кто-то сумел проникнуть взглядом сквозь действующий амулет невидимости, то увидел бы застывшее маской безучастности лицо Пересмешника. Глаза его смотрели, но словно в пустоту, далеко за пределы зала, туда, откуда доносились звуки битвы, но даже эти звуки не трогали его, не отвлекали от безразличного созерцания.

Всё,