Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Первая веха — формации коридора. Отличные формации, даже несмотря на то, что долгие годы за ними ухаживали спустя рукава. Зря только в них сейчас залили столько силы. Много энергии — это не всегда хорошо, особенно для формаций, которые должны ловить малейшие изменения силы Неба и колебания чужой силы, а сейчас, истекая силой через слабые места, тревожат пространство вокруг, лишь оглушая себя.

Эрзумец прищурился, глядя в пустоту коридора, в молчащие формации, а затем наполнил меридианы силой. Перед поднятой рукой загорелась печать в два цвета, а через два вдоха от эрзумца покатился вал искрящегося голубого света — пересёк зал, врезался в проём широких дверей, стёсывая камни, хлынул в коридор, наполняя его от стены до стены и покрывая кладку тысячами мелких насечек.

Тоже зря. И очень вовремя.

Пересмешник осел вниз буквально в волну синего жалящего света, но на самом деле в самый хвост техники, ровно в тот миг, когда это уже было не только безопасно, но и не нарушило бы действия его амулетов. Ровно тогда, когда удар ослабил формации проверки ещё сильнее, ослепляя их, именно тогда, когда крошечного усилия в нужном месте хватило, чтобы пройти незамеченным. Мгновением позже, мгновением раньше — и его технике не хватило бы качества, чтобы просочиться через проверку такого высокого уровня.

Стражникам Эрзум нужно лучше знать свои обязанности и возможности места, которое они используют.

Так мог бы подумать Пересмешник, если бы дал себе на это разрешение.

Но он всё так же без единой мысли медленно поднимался к потолку зала, покинув коридор и оказавшись на другой стороне линии защиты. Один вдох — четверть шага. Если бы он шагал.

— Да где они? — не выдержал ещё один стражник.

Не обращая внимания на окрик старшего, сорвался из строя, подскочил к двери зала, запрыгнул на сорванную створку, ужалил копьём влево за проём, вправо, вверх, прямо, добавляя выплески оружейной техники. Тоже поздно, это помогло бы двадцать вдохов назад.

Пересмешник висел уже ровно в центре зала. В самом удобном месте, чтобы действовать дальше.

Пересмешник медленно поднял руку, раскрыл ладонь, перенёс на неё из кольца сферу Ложного Мира и неспешно, плавно влил в неё силу. Здесь и сейчас не нужно было скрывать ничего от тех, кто был снаружи. Главное было не потревожить тех, кто внутри, в первые два вдоха, а потом не дать им сбежать, дать ему хотя бы двадцать вдохов, прежде чем главный отряд поймёт — засада не удалась и здесь что-то неладно.

Это, конечно, было не Прозрение и не боевая медитация — они бы не помогли, — но что-то эрзумцы всё же почувствовали за миг до того, как сфера толкнула силу Неба и волну иссушения.

Но было уже поздно.

Насколько медленно и плавно действовал Пересмешник до этого, настолько резким он стал, когда всё началось.

Сфера ещё толкала от себя границу ограничения, ещё расширялась до стен зала, ещё не дотолкала её даже до середины пути, а Пересмешник уже исчез из-под купола.

Исчез. Соткался клубком теней возле старшего из эрзумцев, ужалил десятком быстрых ударов, каждый из которых был с выплеском оружейной техники, долей яда и доброй мерой стихии, распался, исчез в осколках дрожащего воздуха, врезался в защитную технику другого эрзумца, впечатал в неё ладонь, заставил вибрировать, нажал ещё сильнее и проломил; не завершив удара, снова сместился, роняя из ладони куб артефакта, а там, где он только что стоял, ударили из пола огненные цепи, промахиваясь и оплетая лишённого защиты эрзумца.

Заглушая крики обугливающегося эрзумца, Пересмешник заорал из пустоты, окатывая всех в зале ледяным дуновением Прозрения:

— Смерть Эрзум! Порадуйте своей смертью мою Юран! Порадуйте своей смертью её бедных сестёр! Смерть!

* * *

Теперь налево!

Я развернулся, Рывок, ещё один, пять вдохов — и Гнев Роака сорвался с моих рук, снося очередную туманную стену и освобождая ещё кусок площади.

— Уничтожу!

Крик ободрал горло. Сколько можно орать-то?

Достаточно, я думаю. Пора делать вид, что в этой вспышке гнева я исчерпал силы и слабею. Я ссутулил плечи, позволил вытянутым рукам заметно дрогнуть и принялся зажимать поток силы, то сильнее, то слабее, заставляя технику пульсировать, будто меридианы тоже устали и Гнев вот-вот сорвётся, — так будет достовернее.

Стена, как обычно, сопротивлялась буквально два вдоха, а затем будто вспыхнула, сгорела, открывая в этот раз целый десяток эрзумцев, которые ощетинились во все стороны сталью и защитными техниками. Но это было миг назад, а сейчас, когда их обдало уже почти исчезнувшим потоком Гнева, они обратили оружие в мою сторону.

Откуда-то снаружи донёсся полный радости крик:

— Смерть Эрзум!

Он заставил эрзумцев вздрогнуть, дёрнуться, а через миг вздрогнул уже я.

Из мха под их ногами вырвались десять уже знакомых мне гибких плетей. Только в этот раз они больше напоминали копья — заканчивались огромными, плоскими косточками с заострённым концом. Даже не заметив защит, Покровов и всего прочего, плети-копья пронзили эрзумцев насквозь, показавшись с другой стороны тел уже без наконечников-семечек.

Я замер, ощущая, как пересыхает во рту. Какого дарса?

Через миг получил ответ — до этого я видел, как растения-Звери вырастают из уже мёртвых. Теперь я вижу — как Звери-растения вырастают из ещё живых.

Тошнотворное зрелище. Возможно, только Камни были бы рады видеть такую смерть эрзумцев. Их, вопящих от боли, разрывало изнутри тысячами стремительно растущих ветвей и лиан.

То ли живая основа роста была причиной, то ли те огромные косточки-семена, то ли ещё что, но каждый из десяти Зверей, поднимающихся на лапах-ветках, был в пять раз крупнее, чем прошлые, и даже на вид опаснее.

Я ударил Штормовым Копьём в крайнего, одновременно вывешивая над ним печать.

Смерть.

И ощутил, как она легла на плечи заметной тяжестью, надавила, заставляя напрячь спину и ссутулиться уже без всякого притворства.

Да быть того не может.

Зверь — пиковый Властелин?

Штормовое Копьё не сумело выбить из Зверя даже щепки. Я поджал губы и добавил второй, а затем и третий цвет в печать Смерти.

Тяжесть на плечах не стала легче, но у Зверя подогнулись лапы-ветки, самые мелкие веточки-листики потемнели и скрутились в трубочки.

Нет, не пиковый.

Я успел только изогнуть губы в усмешке, как сверху упали десять бесформенных клубков густого зелёного тумана, скорее даже пролились огромными тягучими каплями точно на Зверей, и теперь уже у