Фантастика 2026-158 - Максим Арх

каменного колодца, были завалены гниющими трупами пражан, расстрелянных немцами при отступлении. От тлена и страданий дух иссыхал, его кожа лопалась, и он, безутешный, раскачивался на месте, напевая на чешском языке детскую считалку про русалок.

– И своих не похоронили, и моего брата погубили, – всхлипывал он, не обращая на солдат внимания. – Течет река, а мне не напиться… Течет река, а мне не умыться…

Никифоров, не говоря ни слова, достал из вещмешка горбушку хлеба и щепотку соли .

– Полно тебе, дедушка, – ласково сказал он, протягивая круто посоленную горбушку. – Придут люди, уберут. Отольются тебе слезы дождем. Ступай.

Дух удивленно посмотрел на него своими выпученными глазами, схватил дары и, хлюпая, растворился в мокрой стене. Даже призраки этого города искали у них защиты.

Они нашли то, за чем так долго шли, в самой глубине катакомб, когда уже устали до полусмерти и вывозились в глине. Очередной неприметный проход вдруг открылся в огромный зал, стены которого были выложены плитами, покрытыми значками, напоминающими шумерскую клинопись. Разбирать давно забытый язык не было ни времени, ни желания.

Охотники замерли на пороге зала, вглядываясь в сумрак, выхватываемый лучами фонарей. Воздух здесь был неподвижным и мертвым, словно само время осыпалось прахом. Не верилось, что где-то над головами, совсем рядом, шумит веселая Прага, смеются люди. Здесь царила тишина, только вода капала – капля за каплей, долбила в камень, как, наверно, века назад.

– Царские хоромы, – присвистнул Конюхов, но прозвучало фальшиво. Весельчаку-сержанту было не по себе, – готовый кабинет для рейхсфюрера, чтоб ему ни дна, ни покрышки!

– Интересно, кто все это написал здесь? – пробурчал Громов. – Гуще, чем в школьном туалете понакорябали. Так там хоть про девок, а тут что? Свободного времени у людей до чертовой матери было…

– Темный ты человек, Толя, – язвительно отозвался сержант, – книжки умные надо читать, а ты только и знаешь, что со своей железкой возишься и ласковыми прозвищами называешь.

– Ты, можно подумать, светлый. Два класса, три коридора окончил, а туда же.

– Это да… – грустно согласился Санька. – Война закончится, – мечтательно добавил он, оглядываясь по сторонам, – пойду учиться. На историка. Историю люблю, прямо ух как…

– Ну да, – рядом возник Файзулла Якупов. – Ты, малай, вечно во всякие истории умудряешься впутаться. Ай, шайтан алгыры! – выругался он, оступившись и едва не сломав ногу.

– Видишь, Файзулла, это тебе наказание, – укоризненно сказал Конюхов, – за то, что ворчишь на меня, бранишься. Ну что я тебе плохого сделал?

– Разговорчики! – тихо, но жестко оборвал перепалку Нефедов, осторожно приближаясь к центру зала. Там, на каменном пьедестале, лежала покрытая пылью старая карта.

– Как для нас положили… – пробормотал старшина. Его глаза, привыкшие замечать малейшие несоответствия, искали подвох. И нашли. Вернее, не нашли того, что должно было быть. Другие бойцы тоже это поняли. Конюхов удивленно хмыкнул.

– Смотри, командир, здесь же целый отряд эсэсманов до нас шлялся, так? А следы где? Пыль нетронутая. Ни окурков, ни гильз, ни отпечатка сапога, хоть самого малюсенького. Как будто они по воздуху летали. А потом что – испарились?

Нефедов кивнул. Он наклонился к карте, но не стал ее трогать. Сложив губы трубочкой, старшина осторожно сдул слой пыли с угла зашелестевшего пергамента. Из пыли проступили выцветшие чернильные пометки – причудливые литеры и неровные стрелки, нанесенные рукой, которая, судя по всему, держала перо несколько столетий назад.

– Это не их карта, – тихо заключил Нефедов. – Сколько она здесь пролежала, черт его знает. И пусть лежит дальше. Чей-нибудь любопытный нос прищемит.

Он замолчал, бросив взгляд в тень за пьедесталом. Там, в неровном углублении между плитами, лежал предмет, явно не принадлежавший этому месту. Роскошный кожаный портфель с гравированной серебряной пластинкой и оторванной ручкой. Рядом валялась перекушенная будто бы гигантскими клещами, стальная цепочка – точь-в-точь такая, что крепится к запястью важного курьера, чтобы не упустить секретные документы. На темной коже вокруг замка бурели пятна запекшейся крови.

Но вокруг, на толстом слое вековой пыли, не было ни единого следа. Ни от ног, ни от лап, ни борозды, какая получается, когда волочат что-то тяжелое – например, тело. Ни одной капли крови. Словно портфель материализовался здесь из воздуха, а потом уже брякнулся на пол.

Присев на корточки, Нефедов внимательно изучил портфель: нет ли проволочки или неприметной растяжки? Фрицы на всякую пакость мастера. Но все было чисто. Портфель был новеньким, будто его только что сделали прямо тут и положили на плиты пола. Это дико контрастировало с окружающей древностью. Старшина достал нож и аккуратно отщелкнул единственный замок. Потом еще аккуратнее, по миллиметру, приподнял клапан портфеля.

Внутри, в подбитом шелком отделении, лежала книга с инкрустированной в верхнюю обложку серебряной литерой, искусно выполненной готическим шрифтом. А рядом – очень старый, потертый кожаный кошель, из тех, что некогда носили на поясе. Пустой. И больше ничего.

Продолжая действовать очень аккуратно и предельно осторожно, Степан Нефедов взял книгу, ощутив под перчатками жесткость кожи и слабый, едва уловимый запах дорогого одеколона, смешанный с кислым привкусом чужого страха. Приоткрыл обложку и кивнул удовлетворенно, увидев рукописные строчки.

– Журнал, а может, дневник. Разберемся.

Старшина сунул обе находки в свой вещмешок. Еще раз оглядел портфель.

– Уходим, – его голос разбил гнетущую тишину зала. Охотники развернулись и пошли назад, оставив пыльную карту лежать на своем месте и хранить тайны, которые им были не нужны. Главная тайна теперь была с ними.

* * *

Листая прокуренными пальцами дневник, профессор-оккультист ахал, качал головой и тихо бормотал:

– Так вот оно что... Нет, это не ошибка и не глупость. Это был расчет. Безумный, сатанинский, но расчет. Штурмбаннфюрер СС Зигфрид фон Арн, вот кого вы ищете. Судя по записям, он был одержим единственной идеей. Он не искал оружие против вас, он искал путь к силе, которая стоит выше людских армий. Каким-то пока непонятным мне образом, он нашел Тень и.… добровольно стал ее сосудом, главным агентом в нашем мире. Дурак, какой же дурак! Он был уверен, что сумеет подчинить Тень себе, но ведь это невозможно, падение неизбежно. Этот фон Арн не убит, он здесь. Где-то в этих катакомбах. Теперь он воплощает саму суть предательства. Он предал не только свою присягу, своих подчиненных, свою родину. Он предал свое естество, человеческую суть,