Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Нефедов искоса глянул на него.

– Три дня, чтобы отожраться и отоспаться.

– Вот это дело! – оживился сержант.

– А потом срочная погрузка. На восток. В Маньчжурию, – Степан усмехнулся, понизил голос. – У японцев свои демоны. Совсем иные, не чета этой европейской нечисти. Жуткие, черти, как…

Он задумался на мгновение.

– Как черти? – хохотнул Конюхов.

– Точно.

Нефедов кивнул. Он докурил папиросу, затушил ее об гусеницу транспортера. Посмотрел на своих бойцов. Бокарев открыл капот и копался в двигателе. Громов, как всегда, чистил пулемет. Альвов не было видно, но старшина чувствовал – они рядом.

Не герои, не победители – инструменты. Люди и нелюди, сделавшие свой выбор: стоять между ярким беззаботным светом праздника и вечно голодной, ожидающей тьмой. Чтобы где-то там девушки в нарядных платьях могли беззаботно бросать сирень под колеса машин – даже не подозревая, чем за это заплачено.

Через три дня бронетранспортер, лязгая, выбирался из города на дорогу, ведущую к временному полевому аэродрому – прочь от веселой живой Праги.

В кузове, под брезентовым тентом, никто не разговаривал. Громов, прислонившись к броне, уже спал, его крепкое тело дергалось на ухабах. Другие тоже задремали – все, кроме альвов и старшины. Нефедов спиной к кабине, думая о своем.

На выезде с какой-то маленькой и тесной площади, когда матерящийся Конюхов сбросил газ, чтобы невзначай не задавить кого-нибудь, а бронетранспортер замедлил ход в пробке из гужевых повозок, Нефедов отстегнул край брезента и высунулся, чтобы покурить. И тут к нему подбежала та самая девушка в белом платье. Ее лицо было серьезным, и в руках она теперь сжимала не охапку сирени, а небольшой, туго свернутый свиток пергамента.

– Пан солдат! – крикнула она, сунув ему свиток. – Для вас передали!

Прежде чем озадаченный старшина успел что-то сказать, девушка исчезла среди громыхающих повозок и конского ржания. Развернув свиток, старшина увидел искусно вычерченную схему старых катакомб – но не Вышеградских, а под самим Пражским Градом. На полях убористым почерком было выведено по-русски: «Она не единственная. Ищите там, где спит Король-алхимик».

Нефедов медленно свернул пергамент и спрятал за пазухой. Кто эта девушка? От кого послание? Вопросов стало только больше, и разбираться с ними придется. Но – потом.

Рядом, на носилках, тихо дышала Элишка. За три дня в госпитале она почти оправилась, но слабость все еще ее не отпускала. Отправиться в Советский Союз она согласилась только вместе с Охотниками, как ее ни уговаривали врачи.

Рука девушки приподнялась, ее пальцы тронули старшину за колено. Нефедов нагнулся. Его лицо, жесткое и грубоватое, будто бы вырезанное из камня талантливым, но небрежным скульптором, смягчилось.

– Все будет хорошо, – сказал он, и его голос прозвучал непривычно мягко, почти ласково. – У нас тебя вылечат, на ноги поставят, даже не сомневайся. Там спецы что надо.

Элишка слабо улыбнулась, ее глаза блестели в сумраке.

– Вы потом... найдете меня? Мы встретимся? Ну, пообещайте же… – прошептала девушка еле слышно, детски-беззащитно.

Нефедов помолчал, глядя в ее серьезные, очень взрослые глаза. Потом кивнул.

– Обещаю, – сказал он.

Элишка кивнула и снова закрыла глаза.

Нефедов повернулся и через маленькое окошко заглянул в кабину, глядя на то, как впереди под колеса стелется дорога. Где-то там, на востоке, ждали новые тени. Командир Особого взвода был готов к этому, и ему нечего было терять. Кроме такого хрупкого и такого странного обещания.

Алим Тыналин

Наряд вне очереди

Глава 1

Брату Тимуру, который придумал Казимира

За подслеповатым окном старой корейской фанзы*, временно служившей командиру Особого взвода чем-то вроде штаба, дождь, мелкий, холодный и противный, как чай, забытый в кружке на три дня, стучал по крыше и стенам.

Старшина Степан Нефедов сидел за походным столом, наспех сколоченным из нескольких патронных ящиков, и смотрел на ворох рапортов так, будто это была не стопка бумаг, а только что обнаруженное гнездо кампфмагиров. В зубах у него догорала «казбечина» – пепел с папиросы старшина уже минут пять забывал стряхнуть. Голова гудела от попыток вспомнить, сколько именно патронов с заговоренным серебром было израсходовано при зачистке бункеров под Крестовой горкой, и как это количество увязать с числом уничтоженных вражеских магов. Цифры плясали перед глазами, сливаясь в причудливую руническую вязь. Нефедов чувствовал, как у него медленно, но верно закипает мозг. Казалось, еще немного – и из ушей пойдет густой пар, как от забытого над огнем чайника.

«Отчет о ликвидации аномалии «Мидгардсорм» … Так, ну это понятно. А тут что? Списание израсходованных магических боеприпасов… Представление о награждении сержанта Конюхова медалью… за что, спрашивается, этому разгильдяю медаль? За то, что он отбил у драугра котелок с кашей и тем спас утренний завтрак взвода, что ли? Бред какой-то… Стоп, а почерк чей? Ох, Конюхов, дошутишься… Так, едем дальше. Благодарность отрядному колдуну Никифорову за успешное отведение грозы… Теперь у нас что, за каждый дождик награждают? Дожили…»

Полковник Иванцов, на котором, как собаки на медведе, висели проверяющие из Центра, матерился по рации как сапожник и даже извинялся за это, но все равно требовал отчетности по каждому потраченному патрону с серебряной пылью, каждому сломанному во время операции магическому оберегу. А где их, оберегов-то, набрать, если они такие хрупкие и одноразовые? Тем более, что альвы клана Сорр'Най после истории в Казачьей бухте наотрез отказывались работать с «этими варварами, пускающими древние реликвии на женские серьги». Воха, зараза... Нефедов тихо зарычал, размазав очередную чернильную кляксу по свежему листу.

Вечер вступал в свои права. С улицы, из-за двери доносились взрывы хохота, звон спиленных гильз, используемых вместо стаканов, и душевный голос сержанта Конюхова, выводившего под аккордеон не слишком цензурную песню про упыря, который влюбился в русалку. Бойцы Особого взвода, которым после Маньчжурии дождь был нипочем, отдыхали, как умели. А умели они как надо. Кто-то, судя по звукам, играл в нарды, щелкая костяшками, вырезанными из толстого черепа оборотня.

Отдельно расположилась тихая, сосредоточенная группа с Никифоровым в центре. Якутский колдун показывал молодым бойцам, как правильно завязывать наговоренный шнур на запястье, чтобы не отсохла рука при «откате» заклинания. Все отдыхали, всем было хорошо. Всем, кроме командира.

Мысли старшины прервал тихий, но настойчивый скребущий звук у двери. Затем – жалобный, душераздирающий скулеж. Что-то ткнулось ему в колено, потом еще раз, настойчиво и мокро.