Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Это… это Последний Шанс, дедушка, – неожиданно для себя самого выпалил Казимир. – Он умирает, ему помощь нужна!

Дед покачал головой, разглаживая длинные вислые усы, но в его глазах мелькнула добрая усмешка.

– Ишь ты, Последний Шанс, значит… Звучное имя для такой дворняги. Ну что стоишь? Неси своего приятеля в дом. Бабушка твоя подлечит, видала она и не таких. Э, да ты и сам, Казик, мог бы его залатать. Растерялся?

Тхоржевский только молча кивнул.

– Ничего, научишься со временем. Ну давай, давай, неси.

Когда раны на боку Шанса затянулись, оставив после себя только розовые проплешины (бабушкина мазь творила чудеса), Казимир Тхоржевский сидел на крыльце и чесал пса за ухом. Тот блаженно зажмурился и урчал от удовольствия.

– Ну что, везучий, – задумчиво сказал вампир. – Похоже, здесь тебе и оставаться. Место хорошее, тихое. И деду с бабушкой компанию составишь, им всё веселее. У деда руки золотые, он тебе конуру смастерит самую лучшую, будешь прямо как во дворце. Согласен?

Шанс лизнул его в щеку.

Через день Степан Нефедов, вернувшийся от полковника Иванцова и наконец-то прикончивший все чертовы рапорты, вышел из осточертевшей фанзы и, потянувшись так, что все кости затрещали, глубоко вдохнул свежий холодный воздух. Дождь кончился, а с ним кончилось и веселье. Особый взвод вовсю готовился к новому заданию.

Рядом с избой, на штабеле пустых патронных ящиков, еще не попавших в растопку, сидел Казимир Тхоржевский и читал какую-то книгу на польском.

– Сенкевич. «Крестоносцы», – определил старшина. – Надо бы перечитать. А где пес?

– Товарищ старшина. Ваше приказание выполнено. Пес нагулялся. И… сбежал. В известном направлении.

Нефедов медленно окинул собеседника взглядом с ног до головы – от идеального пробора до идеально начищенных сапог.

– Сбежал? – переспросил старшина. – В известном, говоришь? А это что у тебя такое?

Казимир удивленно посмотрел вниз. На зеркальном голенище красовался отпечаток собачьей лапы, а чуть выше, на брючине – приставший репейник. Вампир вздохнул и поглядел Нефедову прямо в глаза.

– Так точно, товарищ старшина. Сбежал. Ума не приложу, как так получилось. Но он будет жить хорошо и очень долго. Клянусь. Лучше, чем многие люди. У моего деда, на хуторе, ему самое место. Конура у Шанса там царская, уж точно получше, чем эта ваша развалюха. Бабушка от него без ума, да и дед хоть и поворчал, но я же вижу – пес ему по душе пришелся.

– Ну, смотри у меня, рядовой, – проворчал старшина, постукивая мундштуком папиросы по коробке «Казбека» и скрывая скупую улыбку. – Чтобы больше никаких фортелей без приказа, ясно? И сними ты это пальто. Свободен, боец. Иди, Настю свою повидай, а то она уже ко мне три раза заступаться за тебя прибегала.

– Так точно, товарищ старшина! – Казимир кивнул и вышел.

Где-то вдали, на хуторе между мирами, кудлатый бело-рыжий пес обживал свою новую, самую лучшую в мире конуру. А вампир Казимир Тхоржевский впервые за долгое время почувствовал не холод беспросветной вечности, а странное чувство, очень похожее на тепло в груди. Может, и не все, что связано с собаками, так уж и плохо, подумал он. И поправился: кроме репьев. Репьи были абсолютным, беспросветным злом.

––––––––––––––-

* Фанза — тип традиционного жилища, распространенный в Китае, Корее и на Дальнем Востоке у коренных народов.

Алим Тыналин

Город будет жить

Глава 1

Сырой мартовский ветер с Финского залива гулял по проспектам и набережным Ленинграда, вымещая свою досаду на немногочисленных прохожих. Его порывы свистели в воронках от снарядов, завывали в переулках, гуляли в опустевших домах с выбитыми стеклами окон. Но для старшины Степана Нефедова этот пронизывающий ветер был почти что музыкой. Которую он, вопреки всему, все-таки услышал, добравшись сюда.

После тесноты фронтовых блиндажей, после оглушительного грохота канонады и кромешного ада Волоколамска – звенящая тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра и отдаленным, приглушенным гулом артиллерии на Колпинском направлении, казалась ему почти неестественной, невозможной.

Машина по «Дороге жизни» шла ночью, и старшина почти ничего не видел, кроме темной, зловещей воды по краям хлипкого ледового полотна и смутных силуэтов впереди идущего грузовика. Лед уже был ненадежен, потрескавшийся, с промоинами, и каждый скрежет колес по нему отдавался в животе ледяной тоской. Лишь под утро, сделав первый, неуверенный шаг по утоптанной снегом мостовой Невского проспекта, Нефедов наконец увидел Город.

Ленинград не был похож на довоенные открытки... Его величественные фасады, некогда поражавшие воображение, были теперь исполосованы глубокими шрамами от осколков, окна зияли слепой, пугающей чернотой, многие были наскоро забиты фанерой и обрывками толя. Кое-где виднелись следы пожаров – почерневшие стены, обгоревшие балки. Воздух был густо пропитан гарью, весенней сыростью и до тошноты знакомым всем, кто побывал в окопах, запахом смерти, который еще не успел окончательно выветриться.

Но город на Неве жил. Надрывно, едва дыша, понемногу расправляя плечи и недоверчиво озираясь, будто выздоравливающий больной, переживший холод и гибельный мрак зимних месяцев. Где-то в глубине улиц слышался скрежет ломов – горожане кололи слежавшийся лед во дворах, грузили его на грузовики, чтобы вывезти в каналы. Похожие на тени люди, закутанные во все, что было, медленно, с нечеловеческим упорством делали свою работу. Над всем этим светило неестественно яркое для марта солнце и царила пронзительная, почти апрельская синева неба, которую то и дело прочерчивали тусклые следы зенитных разрывов.

Оживающий город был поразительно красив. Исаакий, купол которого теперь не золотой, а покрытый серой «шаровой» краской, величественные, четкие линии Адмиралтейства, даже очертания Медного всадника, еще прикрытого от вражеских бомб и снарядов деревянным каркасом и мешками с песком – вся эта красота проступала через маскировку, сквозь копоть и незажившие раны.

* * *

Нефедов шел быстро, легко ступая крепкими ботинками на толстой подошве по проталинам и смерзшемуся на тротуарах льду. Его черная зимняя куртка со знаком Охотника на груди была аккуратно заштопана в нескольких местах, а в легком вещмешке за спиной – командировочный усиленный паек, полученный вчера, несколько коробок «Казбека», фляга с водкой, свитер, толстые вязаные носки, да смена белья. Но привела старшину сюда вовсе не работа. Так получилось вопреки всей армейской логике и букве приказа, согласно которому он должен был ехать прямиком в Карелию, на новое место дислокации