Фантастика 2026-158 - Максим Арх

не ве-рю! Но зато я верю в факты. К тому же репутация Охотников говорит сама за себя. Так что, товарищ Нефедов, делайте что должны, раз уж вы здесь оказались. С моей стороны это, конечно, нарушение полное и безобразие. Но если ваша помощь поможет прикончить эту сволочь – возражать не стану. Только запомните: официально – это просто банда. Никакой помощи, извините, выделить вам не смогу, зашиваемся по полной.

– И не надо, – отозвался Нефедов. – Людей от важной работы отрывать не будем.

Начальник отдела по борьбе с бандитизмом медленно кивнул.

– Хабиров, ты давай, как местный, обеспечь старшине необходимое содействие. Аккуратно. Считай это моим личным распоряжением. С дела по ограблению склада пока тебя снимаю, там Кузовлев и Рыбальченко пусть пока работают, – он посмотрел на Нефедова. – На вас вся ответственность. Если что, этого разговора не было. Понятно?

– Само собой, товарищ майор, – Нефедов кивнул. – Так я пойду тогда?

– Идите. И удачи. Вам и городу она не помешает.

Степан уже взялся за ручку двери, когда ее резко распахнули из коридора. На пороге стоял молодой оперативник. Лицо его было землистым, в руках он сжимал пачку листов.

– Товарищ майор! – его голос сорвался на нехороший, лающий кашель.

– Да не суетись ты, – посмотрел на него Черенков. – Что там у тебя, Костя?

– Я все проверил, как вы приказали. По всем маршрутам патрулей в те ночи, когда были нападения.

Начальник отдела медленно поднял на него взгляд, в котором читалась усталая неприязнь к суете.

– Ну и? Говори уже, Пестров, не томи. У нас тут свои совещания.

– Все сводки проходили через дежурную часть. И все они… – Костя сделал шаг вперед и положил листы на стол перед Черенковым. – Подписывал их один человек. И маршруты патрулей в тех квадратах менялись в последний момент. Каждый раз.

В кабинете повисла гробовая тишина. Хабиров замер, глядя на бледное лицо парня. Нефедов, почуяв неладное, аккуратно прикрыл дверь и прислонился к косяку.

– Кто? – голос майора прозвучал совсем тихо.

Костя сглотнул, перевел взгляд на Хабирова, потом обратно на майора.

– Лейтенант Прицкий. Иван Петрович.

Хабиров ахнул неверяще.

– Ваня Прицкий? Да ты что, Костя? Он же свой, с нами с первого дня блокады! Жизнь мне спас!

– Молчать! Всем.

Черенков поднялся со стула – медленно, наваливаясь кулаками на столешницу. Майор не смотрел ни на кого, уставившись в одну точку на столе.

– Лейтенанта Прицкого ко мне. Тихо. Без лишнего шума.

Через пять минут в кабинет вошел еще один оперативник – по виду ровесник Хабирова. Усталый, но держащий военную выправку, с бодрой улыбкой.

– Здравия желаю, товарищ майор! Опять жалобу кто-то накатал, что ли...

Он замолк, увидев лица людей в кабинете. Прицкий посмотрел на лежащие на столе докладные, на Черенкова и Костю, и, похоже, все понял без слов, потому что бодрая улыбка сползла с его губ.

– Иван... – первым нарушил молчание майор. Он не кричал, в его голосе словно бы скрипело ржавое железо. – Как ты мог? Своих, гад? Мы же все здесь как одна семья. Хреново, бывало, голодно, страшно, но все свои. Ты у моей кровати сидел, когда меня продырявили на том задержании. Я тебе в сорок первом свой паек отдал, чтобы ты не загнулся, чтобы жене отнес, когда тебя только сюда перевели. Мы детей вместе хоронили. И ты – с ними? С этими тварями в саванах? Отвечай!

Прицкий не смотрел ему в глаза. Он смотрел куда-то в пол, руки лейтенанта мелко дрожали.

– Не смог я, товарищ майор... – он говорил судорожно, путаясь в словах. – Они нашли мою старшую дочь, Галю… в Германии. На конференцию научную туда поехала, а тут война, и связь прервалась. Мы уж похоронили ее… А они ее нашли. Пришел ночью человек от них, показал фото. Жива. Жива, понимаете?! Сказали: или ты поможешь нам, или дочь в концлагерь, а ты сам решай, как жене в глаза смотреть будешь. А если поможешь…, то дочь вернется. И все будет хорошо, семью свою спасешь.

Черенков слушал, и с каждым словом его лицо словно чернело, обугливалось, в глазах угасала последняя искра надежды.

– Семью… – начальник отдела рванул Прицкого за ворот гимнастерки, поднял кулак с побелевшими костяшками, но сдержался, опустил. Выдохнул судорожно, отступая на шаг, потом плюнул на пол перед ногами предателя. – У всех семьи. Твоя чем лучше? Получается, что ты, мразь, счастье семьи своей на костях всего города построить хотел. Оружие сдать!

Он распахнул дверь, махнул кому-то.

– Увести. В камеру, – он повернулся к окну, спиной ко всем.

Когда дверь закрылась, майор несколько минут молча стоял, уставившись в замерзшее стекло. Потом стиснул лицо ладонью, опустил голову.

– Докатились. Позор на весь угрозыск, на всю милицию Ленинграда. Мой заместитель... Рапорт напишу... на фронт, рядовым...

Нефедов, до этого остававшийся в тени, сделал шаг вперед.

– На фронте немцев и без вас добьем, товарищ майор. – сказал он. Черенков вскинулся яростно, услышав эти слова, наткнулся на холодный взгляд старшины – и сник. Сел на стул, налил воды из графина и жадно выпил. Брезгливо отодвинул подальше от себя ремень с кобурой, оставленный Прицким.

– А здесь, в городе, бандитов ловить лучше вас кто будет? – безжалостно продолжал командир Особого взвода. – Кто, как не вы, знает каждую улицу, каждую мелочь? Кому, как не вам, верят люди, товарищи ваши? Уйти – это легко. А вот остаться и продолжать драться, даже зная, что предатель один хлеб с тобой ел – вот где настоящая война.

Черенков снова встал. Где-то в глубине его глаз, сквозь злое отчаяние, снова проглянула знакомая Нефедову решимость охотника. Майор ничего не сказал. Просто молча кивнул.

Нефедов вышел. Рифат Хабиров проводил его задумчивым взглядом.

* * *

Тишина была почти оглушающей, невозможной для огромного города, где обычно шумит разномастный транспорт и галдят идущие по тротуарам люди. Здесь ее лишь изредка рвал далекий гул артиллерии, да редкие шаги прохожих.

По пути в коммуналку Нефедов замедлил шаг у стройки, где бригада женщин и подростков разбирала завалы. Худющие, с землистыми лицами, они молча, с нечеловеческим упорством передавали кирпичи из рук в руки. К нему подошел старый дворник, опираясь на лом, который служил ему и костылем, и инструментом.

– С фронта?