Фантастика 2026-158 - Максим Арх

еще добавь ... я ими так зачитывался, чуть из дома не сбежал в Америку! Мешок собрал и на вокзал сиганул. Кто ж знал, что до той Америки поезда не ходят… Ох и драл меня потом батька!

– Вот и представь, старлей, что альвы – они вроде тех же могикан или, скажем, апачей. Только еще суровее. Если друг ты им – то навсегда. Зато к врагам безжалостны. Могли, как те же индейцы, захваченного храброго воина запытать до смерти, но не потому, что звери такие, а потому что так врагу, который себя повел как мужчина, высшую честь оказывают – удостаивают смерти, достойной его отваги. У них свои законы, своя мораль. И живут они в полном слиянии с природой, с лесом. Тысячи лет живут, пока мы, люди, как мотыльки на огне сгораем где-то рядом. До нашей жизни альвам дела не было никогда. Так у них заведено. Если бы не война...

Хабиров слушал, затаив дыхание. Нефедов же, сказав больше, чем планировал, смолк и снова уставился в стену.

– И как это было? Среди альвов жить? – осторожно спросил старлей.

– По-разному, – голос Нефедова стал совсем глухим. – Жалеть не о чем. Несколько раз было проще сдохнуть, чем терпеть. Но я, как ты понимаешь, выжил. А вот с радостью тоже вспомнить нечего, если честно. Разве что... – он чуть помягчел, – разве что обзавелся там побратимами, сразу двоими. С ними потом и огонь, и воду прошел.

– А где они сейчас? Может, вызвать их? Помощь бы нам не помешала! – с надеждой спросил Хабиров.

Нефедов покачал головой.

– Нет, забудь сразу. Вот этого тебе, товарищ старший лейтенант, знать точно не надо. Как там в Писании сказано, хоть и хреново я с ним знаком? «Во многой мудрости много печали», так вроде. Если мои побратимы появятся здесь – значит, пришла полная труба, и хуже уже некуда. Лучше уж без них.

Он сказал это с горьковатой усмешкой, но Хабиров понял – шутки здесь нет. Только самая обыденная, и от этого еще более неуютная правда. Старший лейтенант невольно поежился, и тяжело вздохнул.

– Ну, значит, действуем своими силами. Так что делать будем?

– Работать, – коротко сказал Нефедов. – Вот переночуем, глаза продерем, и первым делом – в больницу, поговорим с той девушкой. Она что-то знает, что-то очень важное. Я это чувствую.

— Знаешь, Степан Матвеич, а ведь это не первое мое дело с оживающими памятниками, – вдруг рассмеялся Хабиров. – Еще до войны, помню, на Петроградской стороне целая эпопея была.

Нефедов скептически поднял бровь.

— И много у вас там каменных гостей по ночам гуляло?

— Да нет, — Хабиров махнул рукой. — Гораздо хуже. Местный житель, художник один, напился до чертиков и вознамерился «оживить искусство». Привязал веревками к бронзовому Петру Первому у домика-музея здоровенную щуку, пойманную в Неве. За жабры поддел, и благополучно уснул в кустах.

Нефедов молча ждал развязки.

– А утром, – Рифат с трудом сдерживал смех, – бабка-спекулянтка сметанку на рынок потащила. Ну, идет и видит: царь-батюшка, весь из себя монументальный, а у ног его тварь непонятная, и как живая, представляешь! Бабка давай креститься, орать... Короче, подняли на ноги всех. Прибежали мы, а этот творец уже проснулся и с довольным видом всем объясняет: «Я, говорит, историческую справедливость восстанавливаю! Царь щуку из воды руками ловил, это всем известно!» Так и назвали в рапорте: «Операция "Щука"».

– И как? – с непроницаемым лицом поинтересовался Нефедов.

– Да никак, – увял Хабиров. – Можешь себе представить, какой разнос от Черенкова был: «Преступников лови, а не с сумасшедшими рыболовами дискуссии устраивай!»

Степан хмыкнул, и на его суровом лице на мгновение появилось подобие улыбки.

– Повезло тебе, что эта щука никому ничего не оттяпала от злости... А вот наш «гость» – совсем другое дело. Так что работаем, старлей.

* * *

Анна Семенова лежала в полутемной, пропахшей лекарствами палате больницы имени Мечникова, где кроме нее было еще шестеро – все женщины, кто ранен при авианалете, кто на последней стадии дистрофии. Девушка была все еще бледна, и тени под глазами говорили о пережитом шоке, но глаза уже не были пустыми от беспросветного ужаса. Лишь глубокая, затаенная печаль.

– Они меня спрашивали про отца, – тихо, почти шепотом, проводя по лицу забинтованными руками, говорила она Нефедову, который сидел на табурете у самой койки. Хабиров стоял на посту у двери, наблюдая за коридором и смешливо разговаривая с одной из «постоялиц» палаты – женщиной из бригады аэростатного заграждения. – Дергали, руки резали… И спрашивали. Про его работы. Про архив. Они хотели точно знать, где хранятся чертежи.

– Какой архив? Какие чертежи? – спросил Нефедов, наклоняясь ближе.

– Мой отец… он известный историк, археолог. Крупный специалист по Древнему Египту. Его давно эвакуировали в Казань, но часть его личного архива осталась здесь, в городе, в Эрмитаже, там отец читал лекции и работал круглыми сутками, ему было тяжело добираться домой. Папа очень ослаб после голодной зимы, его еле выходили, а потом врачи настояли на эвакуации… Он изучал… – Анна заколебалась, глядя на свои дрожащие руки, – …не только официальную историю. У него было своеобразное увлечение, он сам называл это «моя блажь и ненаучный кунштюк, за который жалованье не платят». В свободное время папа изучал древние легенды, предания, забытые и апокрифические мифы. Перед самой эвакуацией он серьезно погрузился в изучение эволюции легенды о «Каменном Сердце».

Нефедов переглянулся с Хабировым, который, несмотря на болтовню, успевал краем уха прислушиваться к беседе – молодец, старлей, хваткий. Похоже, запахло чем-то серьезным.

– Что это такое? Что за «Каменное Сердце»?

– Древняя, очень загадочная и темная легенда. Говорят, что один из сфинксов на Университетской набережной… он не совсем обычный. Что глубоко внутри него скрыто нечто: дух чистого, абсолютного разрушения, известный древним египтянам как «Каменное Сердце». Его можно пробудить только великим, всеобщим страданием и реками крови. Конечно, отец считал это всего лишь метафорой, аллегорией жестокости абсолютной власти. Вот только… – девушка посмотрела на них полными слез глазами, – эти страшные люди интересовались отнюдь не метафорами, они спрашивали про конкретные ритуалы. Про «подношение Зверю», про то, как его насытить. Я понятия не имею, что все это значит, понимаете?!

– Успокойтесь, Аня. Я понимаю. Простите за беспокойство, мы уже уходим.

Нефедов