Законная добыча - Саша Кей

Амир сначала не обращает на меня внимания. А у меня начинается откат или что-то вроде того. Я вижу в открытую дверь ванной, как он, намочив одно из полотенец, обтирается. Эмоции тухнут одна за другой. Я равнодушно слежу за скупыми, где-то даже красивыми мужскими движениями. Отдаю себе отчёт в том, что моё состояние не нормально, но и ситуация далека от стандартной.

Видимо, я проваливаюсь в свои мысли, потому что упускаю момент, когда Сафаров подходит ко мне.

— На кровать.

— Я и здесь переночую.

— Тебе нравится меня злить?

Сглотнув, я неловко выбираюсь из глубокого кресла и, спотыкаясь, иду к кровати.

— Халат снимай, — заставляет меня вздрогнуть сиплый голос, будто рядом со мной кнутом щёлкнули.

— Мне нормально...

— Зато мне неудобно.

Я не понимаю, зачем ему это. Хотя… Это унизительно.

Позволяю халату соскользнуть на пол и забираюсь в постель, тут же заматываясь в простынь, приготовленную, чтобы укрываться. Забиваюсь в самый дальний угол. Не знаю, чего ждать, и это выматывает.

Благодарности за помощь с раной ждать не приходится. Так что Сафаров, видимо, ещё обдумывает, как именно со мной поступить. И это точно не про отпустить на свободу. Хотел бы, или уже отпустил, или оставил в том доме.

Отворачиваюсь к стене, когда Амир начинает переодеваться.

Делает он всё бесшумно, поэтому, когда матрас прогибается под тяжесть тела, я оказываюсь к этому не готова.

Сафаров ложится набок ко мне лицом, чтобы не тревожить рану, но вместо того, чтобы спать, он подтаскивает меня к себе. И когда я неизбежно оказываюсь вплотную к нему, он стягивает простынь, за которую цепляюсь, как за последний щит.

Мороз по коже. Я остро чувствую свою беззащитность, когда горячая ладонь начинает собственнически меня гладить. И ей не мешает то, что я пытаюсь закрыться. Амир словно не замечает моих усилий. Он следит за своей рукой, скользящей по моему телу. Я снова ощущаю себя игрушкой.

Мужские пальцы с нажимом проходятся от нижних рёбер по животу до резинки трусиков, затем ладонь отправляется в обратное путешествие, словно отлавливая все мурашки, выступившие на коже, накрывает грудь, сжимает, отчего мне кажется, что я дышать не могу.

Выше до ключиц, потом к горлу, в котором колотится моё сердце. Сафаров исследует моё тело, ему плевать, что я сейчас чувствую. Распускает всё ещё влажную косу и пропускает пряди сквозь пальцы.

— Что со мной будет? — с трудом выталкиваю слова из сдавленного спазм горла.

— Ты уверена, что хочешь это знать?

Глава 11. Позор

Я совсем не уверена.

Ответ Сафарова как бы подразумевает, что он принял в отношении меня какое-то решение. И что мне оно не понравится. Я просто зажмуриваюсь. Это трусость, но я не знаю, чего страшусь больше: узнать правду прямо сейчас или оставаться в мучительном неведении, каждую секунду проигрывая в голове самые страшные сценарии.

Ладонь продолжает скользить по моему телу, бесстыдно прикасаясь ко всему, что захочется. Пальцы очерчивают выступающие ключицы, ребра, сжимают мягкую плоть, задевают твёрдые соски. Я напряжённо жду, что Амир сделает, но ничего не происходит.

И, видимо, нервы не выдерживают такого накала. Перегорают. Происходит то, о чём я и подумать не могла. Я засыпаю.

Проваливаясь в сон, слышу негромкое:

— Гордая. Посмотрим.

А во сне хорошо. Во сне нет всего этого кошмара, мне снится нечто отрывочное, но не пугающее. Размазанные картины морского пляжа, безмятежные картины летнего отдыха. Измученный мозг ищет убежища в безопасных виде́ниях.

А ещё мне жарко. Очень жарко. Наверное, я забыла оставить открытым окно. Сентябрь стоит жаркий, душный и пыльный. Ворочаюсь с бока на бок, пытаясь совладать с непослушным одеялом, на которое я раз за разом забрасываю ногу, а оно так же настойчиво ускользает.

И всё равно ощущение, что я сплю на печке. Горячее томление захватывает тело, расползается под кожей, проникает в каждую клеточку. Во рту пустыня. Мной овладевает незнакомое чувство.

Неизведанная потребность подчиняет, заставляет плавиться, раскрываться, поддаваться. Особенно сладко тянет между ног, вынуждая напрягаться изнутри. Сквозь сон я не сразу осознаю, что виной всему пальцы, хозяйничающие в трусиках.

Легко, но настойчиво они скользят между влажных складочек, кружат вокруг набухшего бугорка, иногда надавливая, и тогда у меня вырывается тихий стон.

Этого не может быть! Не может! Я распахиваю ресницы и встречаю взгляд Сафарова, всё так же лежащего на боку.

В пасмурном утреннем свете его глаза кажутся ещё более холодными. Изучающими. И меня словно ледяной водой окатывает.

Пытаюсь сдвинуть ноги, но это ничего даёт. Хочу оттолкнуть, но Амир просто наваливается на меня и, вглядываясь в лицо, продолжает своё дело.

Это ужасно! Отвратительно!

И унизительно, оттого что прямо сейчас телу уже наплевать, что удовольствие доставляет враг. Мозг бьёт тревогу, рассудок отказывается принимать глубину моего падения, но возбуждение не спешит проходить, а лишь растёт под умелыми движениями.

И лишь когда меня пронзает сладкая судорога, Сафаров, наконец, оставляет меня в покое.

— После завтрака нужно поменять повязку, — хладнокровно бросает он, поднимаясь с постели и отправляясь в ванную.

А заворачиваюсь в простынь и реву от стыда.

Стоит Амиру переодеться и уйти, я надеваю халат и отправляюсь в душ.

Скотина.

Сволочь.

Мерзавец.

Я пытаюсь с себя смыть прикосновения Сафарова, но, кажется, нет ни единого места на коже, которого он не коснулся. Даже в зеркало не могу на себя смотреть. Я противна само́й себе. Хочется забиться в угол, но я понимаю, что никто со мной церемониться не собирается.

Пряча зарёванные красные глаза, захожу на кухню. Следом за мной появляется тот угрюмый тип, что сменил вчера Саню. Я спиной чувствую его взгляд, следящий за каждым моим движением.

Амир снова разговаривает по телефону.

Дрожащими пальцами жму кнопки на кофемашине, радуясь, что Сафаров не обращает на меня внимания.

— Здесь самообслуживание, — вдруг говорит мне Амир, прикрыв ладонью трубку и кивая в сторону холодильника.

Стоит воспринимать это как приказ поесть? Зверушка не должна протянуть ноги от голода? Аппетита у меня нет, но я послушно открываю дверцу и достаю мясную нарезку.

— Мне сделай блины, — снова отвлекается Сафаров от телефонного разговора, чтобы дать ценноу указание.

Видимо, самообслуживание только для меня.

Достаю яйца, молоко, ищу муку, вынимаю нож. Похоже, мой застывший на лезвии взгляд не нравится телохранителю:

— Не дури, — негромко предупреждает он.

И я, сглотнув, принимаюсь заводить тесто.

Когда кофемашина перестаёт шипеть и плеваться, я лучше разбираю, что говорит Амир. Некоторые фразы привлекают моё внимание, и я взбалтываю смесь так, чтобы венчик стучал о