Джонни Уокер. Супершпион КГБ - Борис Юрьевич Сырков

снизив давление в своем ядерном реакторе, чтобы при движении издавать как можно меньше шума. Это была стандартная процедура. Таким образом, командир «Эндрю Джексона» пытался пройти незамеченным мимо советского «бумера», обычно дежурившего поблизости от Гибралтарского пролива. Попытка не удалась.

Первый звуковой импульс советского гидролокатора застал начальника дежурной смены гидроакустиков на «Эндрю Джексоне» врасплох. За этим импульсом последовала казавшаяся нескончаемой серия других. А потом гидроакустики «Эндрю Джексона» зафиксировали звук, который редко можно было услышать даже в «эпоху насильственного принуждения к миру». Он означал, что советский «бумер» привел в боевую готовность свой пусковой торпедный отсек, открыв шлюз для доступа туда забортной морской воды. Вскоре весь экипаж «Эндрю Джексона» уже знал, что попал под прицел советского «бумера».

Прозвучал сигнал боевой тревоги. Командир «Эндрю Джексона» приказал рулевому переложить штурвал так, чтобы минимизировать для противника площадь прицеливания. Уокер спешно занял свое рабочее место за радиопередатчиком, ожидая, что командир вот-вот отдаст приказ передать в эфир сигнал о том, что «Эндрю Джексон» подвергся нападению.

Но ничего экстраординарного не произошло. Командир советского «бумера», видимо, просто пошутил, и «Эндрю Джексон» спокойно продрейфовал мимо. По этому поводу Уокер часто повторял одну и ту же фразу:

– Когда считаешь, что вот-вот умрешь, то лучше всего понимаешь, как надо жить дальше.

В 1970-е годы гидроакустики на американских подводных лодках работали в 4 смены, каждая из которых длилась по 6 часов. Они сидели в наушниках за приборными панелями и прислушивались к звукам, доносившимся из морских глубин – реву китов, плесканию морских течений и шелесту акульих плавников. Эти звуки необходимо было быстро распознавать и классифицировать. Наибольший интерес представляли шумы, характерные для советских «бумеров». Услышав грохот их ядерных реакторов или характерное шипенье лопающихся пузырьков воздуха, порожденных вращением гребных винтов, американские гидроакустики докладывали об этом командиру, который приказывал экипажу готовиться к атаке.

Американская подводная лодка начинала попеременно совершать резкие рывки, чтобы занять более выгодную позицию, и дрейфовать, пока гидроакустики на ее борту пытались выяснить, какие ответные действия предпринял противник. Как только командир отдавал приказ об атаке, в дело вступали подводники из минно-торпедной части. Они вводили в быстродействующий бортовой компьютер данные о расстоянии до советского «бумера», глубине погружения и скорости морского течения. В считаные секунды компьютер вычислял траекторию и время для поражения цели с помощью одной из полуторатонных торпед «Мк-48». С этого момента советский «бумер» находился под постоянным прицелом американской подводной лодки. Такая вот рутинная игра в кошки-мышки с врагом с использованием «игрушки», стоившей сотни миллионов долларов и обладавшей чудовищной разрушительной силой.

Торпеда «Мк-48» была разработана в конце 1960-х годов и введена в эксплуатацию в 1972 году. При помощи проводного телеуправления «Мк-48» подводилась оператором на расстояние, на котором был возможен захват цели головкой гидролокаторного наведения. Дальше «Мк-48» двигалась к цели сама, ориентируясь по шуму гребных винтов. В активном режиме наведение на цель было более точным, но она могла засечь работу торпедного гидролокатора и предпринять меры по противодействию. Взрыв происходил после срабатывания датчиков или контактного взрывателя. Была предусмотрена самоликвидация «Мк-48», если вдруг она промахнется по цели.

При обнаружении вражеская подводная лодка подвергалась усиленной бомбардировке звуковыми импульсами с помощью гидролокатора, установленного на американском «бумере». Мысль об этом доставляла беспокойство командиру «бумера» и членам его экипажа, находившимся на большой глубине. Ведь это было все равно что под покровом ночи незаметно подкрасться к человеку и закричать что есть мо́чи:

– Все! Ты мертвец!

Получалось, что командир одной подводной лодки бросал вызов командиру другой, открыто заявляя о том, что намерен преследовать его, пока он не сумеет скрыться от преследования. Начиналась игра в прятки, в ходе которой обе подводные лодки попеременно совершали резкие маневры и дрейфовали в зачастую совершенно неизведанных морских глубинах. У американских подводников преследователя было принято называть «охотником», а преследуемого – «беглецом». Погоня прекращалась, когда «беглецу» удавалось совершить скрытый маневр, который незаметно уводил его в направлении, неизвестном «охотнику». Или когда «охотник» находил для себя другого, более интересного «беглеца». Или когда какая-то из подводных лодок врезалась в кита, айсберг либо океанский горный хребет. В эти смертельно опасные игры американские и советские подводные лодки играли круглый год.

Джонни-бармен

После пары пива друг и сослуживец Уокера Уильям Уилкинсон любил рассказывать приятелям о том, как много лет назад за стойкой в баре в Ньюпорт-Ньюсе[4], а может быть, в Гонконге он неожиданно спросил Уокера:

– Дружище, я когда-нибудь говорил тебе про лучший чертов бар в мире? Про небольшое заведение в Хьюстоне в Техасе, в которое я время от времени захаживал? Посетители прозвали его «Домом из бамбука»[5].

В то время Уокер был главным старшиной на «бумере» «Симон Боливар» и как старший по званию прикрикнул на Уилкинсона:

– Черт тебя подери, Билли, заткнись. Слушая тебя, можно подумать, что в этом притоне пивные краны из чистого золота. «Дом из бамбука» – обычный чертов бар.

– Для тебя, может, и обычный бар, а для тех, кто в нем побывал, он уникальный.

Уилкинсон хитро подмигнул Уокеру и замолчал, предоставив ему возможность самому восполнить пробелы в описании «Дома из бамбука» с помощью воображения. Во время следующего семидесятидневного плавания на «Симоне Боливаре» Уокер вдоволь поразмышлял на тему «Дома из бамбука» и пришел к выводу о том, что для него было бы вполне естественно и даже логично открыть собственный бар. Не зря главстаршина Уокер был любимцем американских подводников. Друзья называли его «главшизиком». Это прозвище придумала для Уокера барменша в одном из гонконгских баров, отдавая должное его способности безудержно веселиться. И будь «главшизик» Уокер хозяином бара в любом портовом городе, подводники выстраивались бы плечом к плечу у его барной стойки. По крайней мере, так считал сам Уокер.

Алкоголиком Уокер не был. Он любил пропустить кружку-другую пива, а если случался праздник, то позволял себе выпить что-нибудь покрепче. В этом случае, делая заказ, Уокер обычно говорил бармену:

– Мне плесните того самого виски, которое назвали в честь меня – «Джонни Уокер».

Уокер получал удовольствие от этой фразы, громко произнося ее в питейных заведениях по всему миру. Тем не менее он предпочитал медленно потягивать пиво, а не залпом глотать виски, потому что ему нравилось держать все под контролем даже во время своих довольно дерзких выходок. Уокер много времени проводил в барах, но не из-за выпивки. Просто он очень любил играть на публику. Уокер знал, что стоит ему зайти в какой-то бар в незнакомом городе, и он всегда найдет там благодарных зрителей. В свои 28 лет Уокер постепенно склонялся к тому, чтобы уйти с военно-морской службы и подобрать себе другое занятие. Он хотел обзавестись новой постоянной сценой для публичных проказ и розыгрышей. С этой точки зрения владение собственным баром представлялось ему хорошей идеей.

С Уилкинсоном Уокер познакомился на «Симоне Боливаре» во время его первого плавания в 1965 году. У них было достаточно времени, чтобы получше узнать друг друга. В результате они крепко подружились.

Уилкинсон не отличался буйным хулиганским нравом. У него был деревенский гнусавый выговор и прическа в стиле «помпадур». Лысеющий Уокер очень завидовал густой черной шевелюре Уилкинсона. Уокеру нравилось, что Уилкинсон всегда был готов составить ему компанию при посещении баров. Но на следующее утро, как и Уокер, он снова был бравым подводником, несмотря на бурно проведенный вечер. Спустя много лет Уилкинсон обожал хвастаться перед собутыльниками в баре:

– Наша с Уокером служба на «бумере» означала, что мы были лучшими из лучших. Мы были особенными, и род занятий у нас был сугубо специфический. Уокер и я были первоклассными радистами. Настоящими волшебниками.

Политические взгляды Уокера и Уилкинсона, зарабатывавших себе на жизнь, вступая под водой в противоборство с русскими, были примерно одинаковыми. Уилкинсон считал, что коммуняки, евреи и негры планировали захватить власть в Америке, пока истинные патриоты, вроде него и Уокера, ежедневно рисковали жизнями ради благополучия родины. По мнению Уилкинсона, для настоящих американцев пришло