Джонни Уокер. Супершпион КГБ - Борис Юрьевич Сырков

свежих овощей, просторной радиорубкой, в которой могли поместиться сразу 6 радистов, и библиотекой со свежими выпусками журнала «Плейбой». Раз в неделю в комнате отдыха демонстрировался новый художественный фильм. Даже воздух на «Эндрю Джексоне» был особенным. Он всегда был чистым и свежим, как в операционной, благодаря трехсоттонному оборудованию для его кондиционирования и воздухоочистителям с гранулированным древесным углем.

Но все это было подобно глазури на торте. Настоящее предназначение «Эндрю Джексона» состояло не в том, чтобы обеспечить комфортное проживание для его экипажа. Он представлял собой самый смертоносный военный корабль в истории человечества. Экипаж называл «чайником» атомный реактор мощностью в 24 тысячи лошадиных сил, приводивший «Эндрю Джексона» в движение. Благодаря «чайнику» «Эндрю Джексон» мог покинуть родной порт в Чарльстоне и переместиться под водой в любой из пяти океанов. На его борту находились 16 термоядерных ракет «Поларис», способных пролететь по воздуху две с половиной тысячи километров. По оценке американских военно-морских аналитиков, один «Поларис» мог стереть с лица земли целый город с населением в 500 тысяч человек. А 16 «Поларисов» были в состоянии уничтожить весь мир. Место на «Эндрю Джексоне», откуда «Поларисы» торчали подобно могучим стволам первобытных деревьев, экипаж окрестил «Шервудским лесом». Неотъемлемой частью службы на «Эндрю Джексоне» были учения, на которых подводники тренировались, как эффективнее и быстрее всего убить всех людей на планете. Начальство закамуфлировано называло эти учения проверкой готовности систем вооружения, или сокращенно ПГСВ. А Уокер в таких случаях говорил, что пришло время «большого бабаха».

ПГСВ начиналась по сигналу боевой тревоги, переданному на сверхнизких радиочастотах. Это означало, что с этого момента времени командующий Атлантическим подводным флотом, находившийся в Норфолке, будет посылать все свои сообщения по радио в режиме «зет» – то есть им присваивалась наивысшая степень важности и секретности. Радистам в радиорубке «Эндрю Джексона» немедленно объявлялась боевая тревога. А Уокер, будучи старшим радистом, должен был постоянно находиться на связи с боевой рубкой. В течение нескольких секунд после этого на «Эндрю Джексоне» должно было зазвучать повторяющееся звуковое оповещение: «Всему экипажу занять боевые посты».

Однако, чтобы передать сигнал тревоги, требовалось некоторое время. «Эндрю Джексон» был одним из первых «бумеров», улавливавших кодированные сообщения, которые посылались на сверхнизких радиочастотах военно-морским радиопередатчиком в глухом лесном массиве на севере Мичигана. Этот радиопередатчик отправлял свои сообщения очень медленно – по одной букве каждые 30 секунд. Сообщения делились на трехбуквенные блоки. Дежурный радист на «Эндрю Джексоне» копировал их на бумажную ленту путем ее перфорирования, а все остальные радисты в радиорубке внимательно наблюдали за его работой.

После того как сообщение было получено и скопировано в виде перфоленты, дежурный радист отдавал ее Уокеру. Тот декодировал полученное сообщение при помощи кодовой книги, которая обновлялась раз в полгода и хранилась в сейфе. Каждому трехбуквенному блоку сообщения в кодовой книге ставилось в соответствие слово или фраза. Радисты с благоговением относились и к самой кодовой книге, и к тому, какие манипуляции с ее помощью проделывал Уокер. Они считали, что ее страницы обладают такой разрушительной силой, которая позволяла одним махом погубить всю Землю.

Уокер декодировал сверхнизкочастотные сообщения вручную. Чтобы прочесть их, ему обычно требовалось порядка трех минут. После декодирования сообщения он торопливо перепроверял выполненную работу и бежал в главный командный пункт «Эндрю Джексона». Там его прихода уже ожидали командир и старший помощник. Оба круглосуточно носили на шее по одному ключу. Если текст декодированного сообщения в точности повторял фразу на листке бумаги, извлеченном командиром из запечатанного конверта, который хранился в его сейфе, то дальше он и старший помощник должны были действовать в строгом соответствии со служебной инструкцией. Командир вставлял ключ в управляющую консоль в боевой рубке, а старший помощник – в центре управления ракетным комплексом. Поворот обоих ключей запускал обратный отсчет к началу третьей мировой войны.

ПГСВ заставляла учащенно биться сердца всего экипажа «Эндрю Джексона». С момента подачи сигнала тревоги на сверхнизких радиочастотах подводники уподоблялись легкоатлетам, участвующим в эстафете. Каждый из них старался выиграть секунду или две по отношению к своему рекордному времени. Все их временны́е затраты фиксировались с помощью компьютеров. Спустя много лет после демобилизации Уокер рассказывал своим собутыльникам в барах, что особую остроту его ощущениям добавлял тот факт, что вплоть до момента, когда командир должен был потянуться за ключом, висевшим у него на шее, было неизвестно, что это – ПГСВ или конец света.

– Если таким образом человек не может наловчиться справляться со стрессом, – обычно говорил Уокер с ухмылкой, – то я вообще не знаю, как еще его можно этому научить.

Способы, с помощью которых Уокер снимал скопившееся напряжение, отличались своей оригинальностью. У него был прирожденный талант, позволявший ему придумывать все новые и новые забавные трюкачества, чтобы потешить товарищей. Он пронес одноногую проститутку по прозвищу «Деревяшка» на борт «Эндрю Джексона» в своем вещевом мешке. Устроил шумную вечеринку в радиорубке, угощая гостей коктейлями из зернового спирта, смешанного с антибиотиками. Нарисовал смеющуюся рожицу на голой заднице одного из сослуживцев, чтобы доктору с ректоскопом было веселее его осматривать. Разукрасил корабельную газету самыми «горячими» фотографиями, вырезанными из последнего номера «Плейбоя». А когда какой-то офицер пожаловался на него, то в следующем выпуске корабельной газеты поместил фотографию обнаженного мужчины. Во время стоянки «Эндрю Джексона» на военно-морской базе в Испании принес в радиорубку нелепое полутораметровое растение в кадке и потом каждый день публиковал в корабельной газете веселые рассказы о том, как испанский диктатор Франко безуспешно пытался найти это украденное у него растение. За ними последовала серия ржачных статей о других приключениях этого растения. Командир «Эндрю Джексона» даже объявил Уокеру благодарность за поддержание высокого боевого духа экипажа.

В любом порту Уокер умудрялся протиснуться поближе к барной стойке через плотную толпу посетителей, беспрерывно потешать их похабными анекдотами и песенками, заигрывать со всеми барменшами сразу и до самого закрытия исполнять роль тамады, не ведая усталости. Нетвердой походкой он возвращался на свою подводную лодку, а на утро приветствовал сослуживцев одной и той же фразой:

– Как же славно, что на корпусе «Эндрю Джексона» изображено число 619. Ведь оно читается одинаково как слева направо, так и в перевернутом виде. Благодаря этому любой подвыпивший подводник всегда найдет обратную дорогу.

Чем шаловливее экипаж, тем боеспособнее подводная лодка. Этой формулы твердо придерживались командиры «бумеров». Они поощряли всяческие безобидные шалости рядовых подводников и, наоборот, отворачивались, если замечали, что экипажу нездоровилось после бурно проведенной ночи на берегу, понимая, что ему надо немного повеселиться перед тем, как встретиться в открытом море с умелым и безжалостным противником.

В то время как в других родах американских войск регулярно проходили маневры и учения, в ходе которых в качестве условного противника выступали союзнические или собственные подразделения, у подводного флота в этом не было потребности. По всему мировому океану американские и советские подводные лодки регулярно сталкивались лицом к лицу и вступали в противоборство, которое временами приводило к жертвам и потерям с обеих сторон. Командование называло такую стратегию глубоко эшелонированной обороной. Ее цель состояла в том, чтобы в случае начала войны быть готовым уничтожить подводные лодки врага, прежде чем они сумеют попасть в районы, откуда смогут запустить свои ракеты и торпеды. По словам начальника Генерального штаба военно-морских сил адмирала Джеймса Уоткинса, в результате наступила «эпоха насильственного принуждения к миру». У старшего радиста «Эндрю Джексона» Уокера было иное мнение по этому поводу: он считал участие в подводном противостоянии супердержав лучшей в своей жизни игрой, несмотря на возможность ее смертельного исхода для всего человечества. От этой игры сердце у него порой уходило в пятки и некоторое время не хотело возвращаться обратно на положенное место.

Самый большой испуг Уокер пережил зимой 1964 года, когда «Эндрю Джексон», находясь в подводном положении, плыл в направлении Средиземноморья, чтобы заступить там на дежурство. В его задачу входили обеспечение безопасности морских коммуникаций и тыловой поддержки американским военным кораблям в случае начала третьей мировой войны. Гибралтарский пролив «Эндрю Джексон» проследовал малым ходом,