Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

это утверждение, поскольку оно, в свою очередь, предполагает такое же суеверие в отношении чистого мышления, как и известная реплика сумасшедшего (у одного поэта [337]), который заявил, что он поднимется в Доврфилд[338] и взорвет весь мир одним единственным силлогизмом. — Можно быть рассеянным, можно в силу постоянного обхождения с чистым мышлением стать рассеянным, но целиком это не удается, скорее, это целиком не удается, и благодаря «временами жалкой фигуре профессора» человек становится тем, чего иудеи так сильно боялись: становится притчей во языцех. — Я могу абстрагироваться от самого себя; но ведь то, что я от самого себя абстрагируюсь, как раз и означает, что я в то же время существую.

Бог не мыслит, он творит; Бог не экзистирует, он вечен. Человек мыслит и экзистирует, и экзистенция разделяет мышление и бытие, держит их отдельно друг от друга в преемственности.

Что такое абстрактное мышление? Это мышление, где нет мыслящего. Оно отворачивается от всего, кроме мысли, есть только мысль в своем собственном медиуме. Экзистенция не лишена мысли, но в экзистенции мысль находится в чужом медиуме. Что этим тогда хотят сказать, когда на языке абстрактного мышления спрашивают о действительности в значении экзистенции, в то время как абстракция от нее как раз отворачивается? — Что такое конкретное мышление? Это мышление, где есть мыслящий и есть определенное нечто (нечто единичное), которое мыслится, где экзистенция дает экзистирующему мыслителю мысль, время и пространство.

Если бы Гегель издал свою логику под заглавием Чистое мышление, издал бы ее без имени автора, без даты, без предисловия, без примечаний, без самопротиворечивых поучений, без мешающего объяснения того, что само только может себя объяснить, издал бы ее как достойного напарника природным звукам на Цейлоне [339] — как собственные движения чистого мышления, — это было бы по-гречески. Так сделал бы это грек, если бы ему пришла подобная идея. Редупликация содержания в форме — это нечто художественное, и следует особенно воздерживаться от всевозможных выражений на предмет одного и того же в неадекватной форме. Ведь гегелевская логика вместе со всеми ее примечаниями производит такое же забавное впечатление, как если бы человек предъявил небесное послание, в котором остался лежать черновик, слишком ясно показывающий, что небесное послание возникло на земле. — Полемизировать в такой работе в примечаниях поименно против того-то и того-то, давать указания — что это все означает? Это означает выдать, что есть мыслящий, который мыслит чистое мышление, мыслящий, который соговорит «в собственных движениях мысли», и даже говорит другому мыслящему, с которым он, следовательно, хочет вступить в разговор. Но если есть мыслящий, который мыслит чистое мышление, в то же самое мгновение вся греческая диалектика вместе с полицией безопасности экзистенциальной диалектики завладевает его личностью и хватает его за полы, однако же не в качестве приверженцев, но для того, чтобы узнать, как у него получается относиться к чистому мышлению, — и в то же самое мгновение чары исчезают. Нужно лишь попробовать ввести здесь Сократа; с помощью примечаний он устроит Гегелю настоящую расправу; не привыкший к тому, чтобы его отстраняли с помощью заверения, что в конце все прояснится, он, который не давал и пяти минут на произнесение речи, не говоря уже о выступлении на семнадцать томов, будет держаться изо всех сил лишь только для того, чтобы подразнить Гегеля.

Что это должно означать, что бытие выше мышления? Если это высказывание представляет собой нечто, что должно быть помыслено, то ео ipso мышление снова оказывается выше бытия. Если это можно мыслить, тогда мышление выше; если это мыслить нельзя, тогда система существования невозможна. Здесь ничто не помогает: будут учтивы или же грубы по отношению к бытию, позволят ему быть чем-то более высоким, но при этом вытекающим из мышления и достигаемым посредством силлогизмов, или чем-то столь незначительным, что оно без всяких околичностей сразу вместе с мышлением и следует. Если, таким образом, говорят: Бог должен обладать всеми совершенствами, или высшее существо должно обладать всеми совершенствами; быть — это тоже совершенство, ergo высшее существо, или Бог, должен быть, — то все движение является ложным [340]. Т. е. если в первой части этого высказывания Бог действительно не мыслится как существующий, то такое высказывание несостоятельно. Оно тогда будет звучать так: высшее существо, которое, стоит заметить, не существует, должно быть обладателем всех совершенств и среди них также таким совершенством, как существование, ergo если есть высшее существо, которое не существует, оно существует. Это было бы странное заключение. Высшее существо должно или не существовать в начале высказывания, чтобы затем возникнуть в заключении, и тогда оно может не возникнуть, или оно уже существовало, и тогда оно ведь не может возникнуть, так что заключение представляет собой ложную форму для развития предиката, ложное описание предпосылки. В другом случае заключение должно проводиться чисто гипотетически: если принять, что есть высшее существо, то надо принять и то, что оно обладает всеми совершенствами; бытие — это совершенство, ergo высшее существо должно быть — в том случае именно, если принимается, что оно есть. Делая заключение в рамках гипотезы, никогда нельзя прийти к тому, чтобы делать заключение, выходя за рамки гипотезы. Например, так: если такой-то и такой-то человек лицемер, он будет вести себя как лицемер; лицемер будет делать то-то и то-то, следовательно, такой-то человек сделал то-то и то-то. Так же обстоит дело и с заключением относительно Бога. Когда заключение готово, бытие Бога остается таким же гипотетическим, каким оно и было, однако в рамках самого этого рассуждения между высшим существом и бытием как совершенством установлено отношение заключения, подобно тому как, в другом случае, такое же отношение устанавливается между лицемером и проявлением лицемерия. Здесь та же самая путаница, как и при объяснении действительности в рамках чистого мышления: определенный параграф озаглавлен Действительность [341]; действительность объяснили, но при этом забыли, что все целиком разворачивается в медиуме чистого мышления, в возможности. Если бы человек начал с того, что открыл скобки, а они оказались такими длинными, что он даже сам забыл об этом, то это ведь не помогло бы: стоит только прочитать это вслух, как оказывается бессмысленным позволять введенному в скобки тезису без всяких околичностей превращаться в главный тезис.

Когда мышление обращается против самого себя, для того чтобы мыслить о самом себе, возникает, как известно, скепсис. Как останавливается такой скепсис, который коренится в том, что мышление, вместо того чтобы быть на службе, мысля нечто, эгоистично хочет мыслить само себя? Когда лошадь понесла, от кого-то, если не