Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

принимать во внимание вред, который это может нанести, можно услышать такие слова: пусть себе бежит, все равно устанет. Этого нельзя сказать о саморефлексии мышления, так как она может продолжаться столько, сколько ей надо, и бежит по кругу. Шеллинг остановил саморефлексию, он понимал интеллектуальное созерцание не как открытие внутри саморефлексии, которое достигается благодаря ее продолжению, а как новый исходный пункт. Гегель считает это ошибкой и говорит об интеллектуальном созерцании довольно absprechend[342], и тогда приходит метод. Саморефлексия продолжается так долго, пока сама себя не аннулирует, мышление победоносно пробивается и снова обретает реальность, в чистом мышлении достигается тождество мышления и бытия [343] [344]. Что это должно означать: саморефлексия продолжается так долго, пока сама себя не аннулирует? Чтобы обнаружить проблематичность саморефлексии, для этого ей не нужно долго продолжаться, но, с другой стороны, и пока она продолжается, остается та же самая проблематичность. Итак, что же это должно означать: так долго, пока? Это не иначе как подкупающая речь, которая хочет подкупить представление читателя подсчитыванием, как будто бы самоаннулирование саморефлексии можно было бы понять лучше, если бы она продолжалась долго в своем свершении. Это подсчитывание аналогично ситуации с бесконечно малыми углами астронома, которые, в конце концов, становятся такими маленькими, что их стороны можно назвать параллельными линиями. Рассказ о том, что саморефлексия продолжается «так долго, пока», отвлекает внимание от того, что является главным с точки зрения диалектики: каким образом аннулируется саморефлексии. Если о ком-то говорят: он в шутку продолжал говорить неправду так долго, пока сам не поверил, что это — правда, — то этический акцент делается здесь на переходе, однако ослабляющим, отвлекающим элементом является именно это «так долго» — люди почти забывают про решение перехода, потому что это продолжается «так долго». В рассказе, в описании, в риторическом докладе абстрактное «так долго, пока» производит большое иллюзорное воздействие, будь то нечто подобное оптическому обману (напр., Книга Юдифи, 10, 11: «Юдифь вышла, она и ее служанка вместе с ней, мужчины города смотрели ей вслед, пока она не пошла с горы, пока она не прошла через долину и они не могли ее больше видеть». «Девушка сидела на морском берегу и смотрела вслед возлюбленному, пока не перестала его видеть») или фантастическому исчезновению времени, потому что в абстрактном «так долго, пока» нет никакого масштаба и ничего, чем можно было бы измерять. («И тогда одержало победу вожделение, и он сбился с пути истинного, пока горечь раскаяния не остановила его». — Мастерство психологического описания характеризуется умением произвести посредством конкретики такое же большое воздействие, как и это абстрактное «пока», пленяющее фантазию.) Однако в диалектическом плане эта фантастическая протяженность не имеет никакого значения! Когда одного греческого философа спросили о том, что такое религия, он попросил об отсрочке; когда пришел срок, он пожелал его снова отодвинуть и т. д.; этим он хотел показать, что на данный вопрос нет ответа. Это было по-гречески: и красиво, и остроумно. Если бы он, напротив, ввиду того что все продолжалось так долго, стал бы полагать, что тем самым он весьма отдаленным образом приблизился к ответу, то это ведь было бы недоразумением, — это все равно что сказать, что должник остается в долгу так долго, пока таковой не оплачивается — не оплачивается тем, что это было так долго, тем, что долг не оплачивался. Абстрактное «так долго, пока» содержит в себе нечто особенно подкупающее. Если бы кто-то сказал: «саморефлексия сама себя аннулирует», — и после этого старался бы показать, каким образом, то едва ли кто-нибудь понял его; но когда говорят: «саморефлексия продолжается так долго, пока сама себя не аннулирует», — то люди, вероятно, думают: «это же другое дело, в этом что-то есть»; людей берет страх перед этой протяженностью, люди теряют терпение, люди думают: «пускай так и будет» — и тогда начинается чистое мышление. В этой связи чистое мышление, может быть, и право в том, что оно не начинается bittweise[345], как начинали старые посредственные философы, ибо читатель благодарит Бога за то, что оно начинается, от страха перед ужасной протяженностью — «пока».

Таким образом, скепсис саморефлексии аннулируется благодаря методу, а успех метода гарантирован дважды. И прежде всего — посредством сказочного заклинания «так долго, пока». Каждый раз, как должен совершаться переход, противоположное сохраняется так долго, пока не обернется в свою противоположность, — и так дело движется дальше. Господи Боже, все мы ведь — слабые люди и любим, как говорится в пословице[346], перемены, так что если уж это не может быть иначе, если противоположное сохраняется так долго, пока не превратится в свою противоположность, и значит, продолжается вечно — что было бы все же крайне скучно, — то пускай так и будет; итак, принято. Так метод движется дальше — с необходимостью. Но если находится некий упрямец, зануда, который осмеливается возражать и говорит: «Это же выглядит так, как будто бы метод является человеком, которому надо угодить, ради которого нужно нечто сделать, так что methodice спекулируют не ради истины, но ради метода, который должен считаться, видимо, таким необыкновенно великим благом, что не следует быть слишком дотошным — если только обретаешь метод и систему», — если находится такой упрямец, то горе ему. Он репрезентирует не что иное, как дурную бесконечность. Но метод равно приложим и к хорошему, и к плохому, и в том, что касается дурной бесконечности, он не понимает никаких шуток. Упрямца представляют дураком, предположительно «так долго, пока». Господи Боже, все мы — слабые, бренные люди, и все очень хотим слыть у высокоуважаемых современников разумными людьми, и если, следовательно, это не может быть никак иначе, то пускай так и будет. Так метод движется дальше — с необходимостью. «Что он говорит? Разве же это происходит не с необходимостью?» «О, великий китайский бог! Я ведь не говорю ничего другого, это происходит с необходимостью, я готов поклясться; если это не может происходить иначе, тогда ведь это должно происходить с необходимостью». — Дурная бесконечность — это заклятый враг метода, она как злобный домовой, который переселяется следом при каждом переезде (переходе) и мешает переходу. Дурная бесконечность бесконечно живуча; если она должна быть преодолена, то для этого требуется разрыв, качественный скачок, а тогда прощай метод, мастерство имманентности и необходимость перехода. Отсюда становится ясно, почему метод столь строг, и отсюда же становится ясно, почему люди испытывают такой же страх перед тем, чтобы репрезентировать дурную бесконечность, как и перед тем, чтобы быть Черным Пером[347]. Впрочем, даже если системе не хватает этики, она оказывается вполне