Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

Внимательно всматриваясь в вереницу образов учёных, созданных в книге «Мастера и подмастерья», нетрудно заметить, что В. Каверин не уходит от определённого типа учёного, который, по сути, стал схемой от многократных повторений в научной фантастике: здесь одиночество, порождающее привычку беседовать с самим собой (Шлиппенбах, Вурст, Фауст, Гансвурст); рассеянность, доходящая до смешного (Корчага); неизменная близорукость, порождающая традиционную портретную деталь – очки (их носят Шлиппенбах, Вурст, Кранцер, Корчага, профессор Н. из «Хроники…»). Однако главное в этом ещё очень книжном образе учёного – его самозабвенное служение высоким целям познания. Так, всю жизнь – с молодости до глубокой старости – стремится разгадать тайны природы доктор Иоганн Фауст. Он не страшится искать советов даже в аду («Пятый странник»). Забывает о времени и сне увлечённый наукой Кранцер («Пурпурный палимпсест»), о еде – Шлиппенбах («Столяры»).

В своём дальнейшем творчестве Каверин решительно отказывается от иронической игры в «мистическое», освобождается от литературности своих сюжетов и образов, создаёт целую галерею реалистических характеров учёных, исследователей, естествоиспытателей, людей науки и искусства.

Таким образом, анализ новелл первого сборника В. Каверина «Мастера и подмастерья» показывает, что ещё в юности, с первых шагов в литературе, проявилось то пристрастие писателя к изображению творческих, ищущих натур, которое нашло своё воплощение в произведениях уже зрелого мастера. И мы стремились показать те нити, которые связывают раннюю прозу В. Каверина с его последующим творчеством, в котором писатель навсегда остался верен себе.

Статья И. Панченко «Образный мир раннего Вениамина Каверина» была опубликована в сборнике «Вопросы литературы. Метод. Стиль». (Сб-к научных трудов. Мин-во просвещения УССР. Киевский гос. пед. ин-т им. А.М. Горького. К.: 1975. С. 36–57).

Великое обаяние борьбы

К 100-летию со дня рождения Н. А. Островского

Сын украинской земли, комсомольский вожак Николай Алексеевич Островский – знаковая фигура советской эпохи. Печать 1930-х годов пестрела сообщениями о всё новых и новых бригадах, агитпоездах, литературных конкурсах, школах, улицах, библиотеках имени Островского, о его музеях в Москве, Сочи, Новороссийске и Шепетовке, о миллионных тиражах его романа «Как закалялась сталь»…

Знаменитый в прошлом «пролетарский писатель» Николай Островский – яркий большевистский миф, созданный пропагандистской машиной сталинского режима. Редактированием первоначального авторского текста романа «Как закалялась сталь» (1930–1933), который создавался в годы тяжёлой болезни Николая (он заболел в 1924 году, с 1927-го был прикован к постели, в 1928 году потерял зрение), занимались молодые литераторы, коллективно правившие его текст, как в редакции журнала «Молодая гвардия», так «и (в) прочих редакторских комнатах», – глухо писал Лев Аннинский в 1971 году в своей апологетической книге «Как закалялась сталь» Николая Островского» (М.; Художественная литература, серия «Массовая историко-литературная библиотека»).

Первыми литературное редактирование романа Островского осуществили заместитель главного редактора «Молодой гвардии» Марк Колосов и ответственный редактор Анна Караваева.

Теперь, когда ушли из жизни свидетели тех событий, мы едва ли узнаем, в какой мере самостоятелен окончательный текст романа, что в нём от Островского («Он диктовал безостановочно»), а что – от чужих профессиональных переделок и привнесений. Невозможно лишь отрицать чересполосицу стилей в тексте романа. Тот же литературный критик Аннинский насчитал там «два-три десятка всплесков новой стилистики», идущих от новаторских поисков советских литераторов 1920-х годов.

Интересно, что феномен Н. Островского заинтересовал и западных историков советской литературы. Уже тогда они задавались вопросом, «до какой степени широкая национальная популярность Островского была спонтанна, добровольна и стихийна и какую часть тут надо отнести за счёт обдуманного мифотворчества» (Глеб Струве).

Сегодня ранее хрестоматийный роман «Как закалялась сталь» исключён из школьных и вузовских программ по литературе на всём пространстве бывшего СССР. Николая Островского почти не вспоминают. И вовсе не по причине загадок, которые таит в себе канонизированный советской властью текст романа, и, похоже, тщательно отретушированная сама биография Островского (в частности, некоторые исследователи ссылаются на автобиографию Островского, написанную в 1924 году, в которой он ни словом не упоминает о службе в Красной Армии).

Островский и главный герой его романа Павел Корчагин перестали быть центром притяжения массового читателя потому, что прошедшие десятилетия обнажили утопическую природу грандиозной (по сути, в основе – христианской) большевистской идеи о построении уравнительного коммунистического рая для всего человечества. Романтическая утопия обернулась кровавым перевёртышем, неслыханных числом жертв, жесточайшим тоталитаризмом. А Николай Островский был фанатично предан коммунистической идее. Значит, он сегодня забыт справедливо?

Вряд ли… Николай, вопреки своей неизлечимой болезни, был живым, страстным, цельным, мужественным человеком. Он боролся со смертью с редкостной силой воли и одержал «победу духа над телом» (Максим Горький). Да, его духовную силу питала преданность девальвировавшей ныне коммунистической идее, но сама вера в идею как таковая в который раз обнаружила способность быть стержнем личности, придавать человеку огромную жизненную энергию. В Островском реально присутствовали те незаурядные черты, которые дали возможность превратить его в миф, в живую легенду своего времени. Личность Николая Островского достойна уважения.

Социальный эксперимент большевиков, начатый в октябре 1917 года, провалился, однако вряд ли мы поймём, как и кто этот эксперимент начал яростно и самоотверженно воплощать в жизнь на необъятных просторах бывшей Российской империи, если откажемся от попытки осмыслить таких типичных для того времени по мироощущению и складу жертвенных натур, представителем которых являлся Николай Островский.

Начало славы Николая было положено ещё при его жизни прекрасным очерком Михаила Кольцова «Мужество». Очерк был опубликован в «Правде» 7 мая 1934 года. Кольцов написал о человеке, переживающем трагедию окостенения и слепоты, однако стремящемся овладеть художественным словом, чтобы вновь вернуться в ряды борцов за социализм. «Так велико обаяние борьбы, что… неизлечимо больные бойцы сопутствуют походу и героически рвутся в первые ряды» (М. Кольцов).

…Колю Островского в детстве и отрочестве много унижали пинками и побоями в железнодорожном буфете, в котором он впервые приобщился к труду. Унижения могут сломать человека навсегда, однако чувство несправедливости может выковать жажду сопротивления, волю к нему. С Островским случилось последнее. Он рано осознал себя, выбрав путь борьбы с царским строем. Его ненависть к прошлому носила ярко выраженный классовый характер. Его сознание всегда оставалось сознанием пролетария и красного бойца. Это сознание проявилось и в отношении в своему недугу: «Ненавижу все эти хворобы, как классового врага, – писал он харьковскому другу Петру Новикову 2 ноября 1928 года, – Все органы моего тела злостно саботируют, категорически отказываются исполнять свои обязанности, несмотря на кровавый террор с моей стороны…». В духе своей эпохи, которая охотно прибегала к сравнению человека с железом и сталью, больной Николай