Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

старик, мне ничего не надо, я – коммунист – и всё отдам». Это были не пустые слова. Чтобы в октябре 1930 года мать могла в Новой Мацесте полечить сердце, Островский продал за 100 рублей свой кожаный костюм.

Способность отдавать всего себя до конца труду, борьбе, партийному долгу, творчеству, понятому, как «социальный заказ», была основой натуры Николая. Как только стали приходить гонорары за публикации романа «Как закалялась сталь», Островский отказался от пенсии. Когда в 1935 году было принято решение о строительстве в Сочи дома для автора произведения о Павле Корчагине, Островский искренне хотел с благодарностью отказаться от этого дара. Он согласился лишь после того, как краевой комитет партии напомнил ему о подчинении партийному решению, объяснив, что это уже не его личное дело.

Высоких знаков общественного внимания становилось всё больше. К Островскому приходили тысячи читательских писем, он был принят в Союз писателей СССР, награждён орденом Ленина, ему было присвоено звание бригадного политкомиссара, он был избран делегатом XI съезда ЛКСМ. Ему нанесли визиты французский писатель Андре Жид и венгерский писатель и революционер Мате Залка, сестра и брат Ленина Мария Ильинична и Дмитрий Ильич Ульяновы, председатель ЦИК УСССР Григорий Петровский и другие видные гости.

…А Николай Островский, несмотря на тающие силы, одержимо продолжал писать. Теперь он сочинял роман «Рождённые бурей». Литературную редактуру романа должен был осуществить писатель и журналист Виктор Кин (Суровикин), автор романа «По ту сторону».

Островского с новой силой охватила жажда художественного совершенства. Его не убеждали хвалебные отзывы друзей. Он страстно желал нелицеприятных оценок и замечаний о своём труде. Всё той же неумолимой жаждой честных и правдивых замечаний было продиктовано его письмо Михаилу Шолохову от 28 августа 1936 года: «Я хочу послать тебе рукопись первого тома «Рождённых бурей», чтобы бы сказал, что думаешь о сём сочинении… Знаешь, Миша, ищу честного товарища, который бы покрыл прямо в лицо… Настоящие друзья должны говорить только правду, как бы ни была остра…».

И на совещании работников ЦК ВЛКСМ и членов Президиума Союза советских писателей, собравшихся 15 ноября 1936 года в квартире больного для обсуждения рукописи его романа «Рождённые бурей», Островский «по-большевистски» просил товарищей выступать «очень сурово и неласково. Показать все недостатки и упущения». «Откройте же артиллерийский огонь», – призывал он коллег, уверяя, что именно огонь критики придаст ему силы для того, чтобы завершить первую часть романа.

Используя замечания писателей, сделанные на совещании, Островский успел внести окончательные правки в первый том романа за неделю до смерти.

* * *

Николай Островский умер 22 декабря 1936 года в Москве, в возрасте всего 32 лет. Из них 14 лет он был болен, 7 – слеп. Умирая, он страдал от сильных болей, но не стонал. Терпел молча, стиснув зубы. От боли терял сознание, а приходя в себя, спрашивал у родных:

– Я не стонал?

– Нет.

– Значит, держусь… Смерть подошла ко мне вплотную, но я не поддамся. Не боюсь я её.

Смерть помешала Островскому написать второй и третий тома романа «Рождённые бурей», осуществить несколько других задуманных литературных проектов. Однако он изведал счастье человека, талантливо выразившего своё время, испытавшего пьянящую радость победы в жизненном сражении: «Я никогда не думал, – писал он заведующему редакции журнала «Иностранная литература» С. Динамову в апреле 1935 года, – что жизнь принесёт мне такое огромное счастье. Жуткая трагедия разгромлена, уничтожена, и вся жизнь заполнена всепобеждающей радостью творчества. И кто знает, когда я был счастливее – юношей с цветущим здоровьем или сейчас?».

Статья И. Панченко «Великое обаяние борьбы» была опубликована в журнале «Русский язык и литература в учебных заведениях Украины» (2004, № 6, С. 1–8).

«Не кладите же мне, не кладите остроласковый лавр на виски…»

История памятника поэту Осипу Мандельштаму

Не мучнистой бабочкою белой

В землю я заёмный прах верну.

Я хочу, чтоб мыслящее тело

Превратилось в улицу, в страну…

Осип Мандельштам

Это удивительная, почти детективная, история. На создание этого памятника во Владивостоке конкурс никто не объявлял. Никто не планировал его возведение. Не заказывал. Партийные «отцы города» даже не помышляли ни о чём подобном! Более того, они, скорее всего, вообще ведать не ведали и знать не знали, кто такой и откуда взялся Осип Эмильевич Мандельштам.

Этот памятник появился по наитию – из сострадания, вдохновения, из упрямой воли… Этот памятник родился по зову души Художника.

Художником этим был Валерий Ненаживин, 1940 года рождения, талантливый выпускник скульптурного отделения Саратовского художественного училища.

…В 1983 году друг привёз из Болгарии в подарок скульптору сборник стихотворений Мандельштама. Валерий, конечно, знал понаслышке имя поэта, но – не более того. Ни в ту пору, ни прежде сборников поэта в продаже на Дальнем Востоке не было. Стихи Мандельштама стали доступны читателям бывшего СССР, фактически, лишь в эпоху гласности.

Такое положение стране возникло не случайно. С начала 1930-х годов, когда издательское дело стало полностью государственным и производство книг было монополизировано, литературный кругозор «самого читающего народа в мире» определялся партийными постановлениями и личными вкусами диктатора Сталина. В результате такой политики партийного руководства литературой угодных и угождающих власти писателей издавали огромными тиражами, неохотно и слишком медленно гнущихся – «перевоспитывали», несговорчивых и строптивых – и вовсе уничтожали, а их прежде изданные книги предавали осуждению, запрету, обрекая на полное забвение. Такое последовательное и сознательное оскопление культурного кругозора нескольких поколений, выросших в России после Октябрьской революции, происходило в сталинскую, а потом и в брежневскую эпоху.

Правда, изредка, особенно в 1970-е годы, в издательской политике случались исключения. Это происходило тогда, когда книги неугодных и опальных писателей можно было на международном книжном рынке превратить в товар, продать за валюту. Такие решения принимались на высшем правительственном уровне секретно и коллегиально. И в этих решениях отражалось вся степень идеологического цинизма правительства советской страны. Сегодня подобные документы опубликованы. Перед нами один из них:

«13 ноября 1979 г.

Секретно

ЦК КПСС

Об издании избранных произведений М. Булгакова.

В связи с заявками В/О «Межкнига» и «Росинвалютторга» председатель Госкомиздата СССР тов. Стукалин Б.И. ставит вопрос о выпуске в издательстве «Художественная литература» однотомника М. Булгакова тиражом 75 тыс. экз. для продажи на валюту.

В соответствии с постановлением ЦК КПСС «О переиздании некоторых художественных произведений 20-х годов» (Ст-53/5с от 7 июня 1972 г.) выпуск книг М. Булгакова, В. Иванова, О. Мандельштама, Б. Пильняка, И. Северянина осуществляется ограниченными тиражами.

…Просим