Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

Зав. Отделом культуры ЦК КПСС В. Шауро

Зав. Отделом пропаганды ЦК КПСС Е. Тяжельников

Резолюция: Согласиться. М. Зимянин, М. Суслов, А.

Кириленко, В. Долгих, М. Горбачёв, И. Капитонов, К. Черненко».

Небольшое число «проверенных» советских людей начинает с конца 1960-х годов понемногу ездить в туристические поездки зарубеж, чаще всего в соцстраны. Там в магазинах «Русской книги» они получают официальную возможность купить книги запрещённых на родине авторов. Именно таким путём стихотворный сборник избранных произведений О. Мандельштама попадает из Болгарии к скульптору Валерию Ненаживину.

…Осип Мандельштам одним из немногих в конце 1920-х годов понял, какая ночь сгущается над Россией. Некоторые бойкие и юркие молодые писатели тех лет уговаривали его «перестроиться». Но он не мог перестать быть самим собой, не мог писать полуправду, лицемерить:

А мог бы жизнь просвистать скворцом,

Заесть ореховым пирогом…

Да видно нельзя никак.

О том, что он обречён, Мандельштам прозревал в поэтических озарениях. В 1931 году пророчески написал:

Нет, не спрятаться мне от великой муры,

За извозчичью спину Москвы.

С начала 1930-х годов он чувствовал все более и более нарастающую напряженность, разлитую в атмосфере тогдашней жизни. Угроза смерти таилась в каждом номере газеты, в каждом известии… Свою безумную тревогу поэт позже выразил с необыкновенной силой в своём ныне знаменитом стихотворении: «Мне на плечи бросается век-волкодав…».

Способность далеко видеть заставила Мандельштама слабого физически, но наделённого сильным духом – мужественно вступить в поединок со своим временем, с незнающей жалости тоталитарной властью. В конце 1933 года, ещё в преддверии Большого террора, поэт создает сатирическое стихотворение, в котором «с силой Гойи» (по выражению Никиты Струве) пишет беспримерный по дерзости портрет Сталина:

Мы живём, под собою не чуя страны,

Наши речи на десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлёвского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

И слова, как пудовые гири, верны Тараканьи смеются глазища,

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей.

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один лишь бабачит и тычет.

Как подкову дарит за указом указ —

Кому в пах, кому в лоб, кому в глаз.

Что ни казнь у него – то малина

И широкая грудь осетина.

Не подлежит сомнению, что этим стихотворением Мандельштам сам себе подписал смертный приговор. Тогда же он признался Ахматовой: «Я к смерти готов». На следствии Мандельштам не отрекался от авторства антисталинского стихотворения и своей рукой в кабинете следователя написал роковой текст, которого у следователя не было, и о котором тот знал лишь по доносу. (Во время обыска квартиры супружеской четы Мандельштамов нашли только стихотворение «Век-волкодав»)…

Правда, Мандельштам пытался замедлить развязку. Пробовал подчинить своё творчество социальному заказу. Судьба подарила ему ещё три года нищенской, голодной, затравленной воронежской ссылки, чтобы дать пропеть полным голосом свои последние мощные и страшные стихи. Пытаясь выжить, он написал «Оду Сталину». Но это уже никак не могло повлиять на ход событий. Смерть стерегла его.

…Когда Валерий прочёл стихи Осипа Эмильевича, они его потрясли. Ненаживин не расставался со сборником Мандельштама. Перечитывал и перечитывал. «Эта поэзия с надрывом… Это какой-то крик о том, что нельзя не прокричать…», – говорил скульптор.

Из предисловия к сборнику Валерий узнал трагическую биографию поэта, узнал, что в 1938 году Осип Эмильевич был этапирован в пересыльный пункт во Владивостоке – в город, в котором жил Валерий. Здесь поэт был оставлен (в своём кожаном пальто), чтобы перезимовать, но 27 декабря того же года умер от истощения и холода. Он был похоронен в общей безымянной могиле.

Валерий загорелся благородной целью: создать достойный поэта памятник. Вылепить во весь рост. В том самом тонком кожаном пальто, в котором Мандельштам прибыл на зимнюю пересылку, с шарфом на шее, с непокрытой головой… И поставить памятник в районе Второй речки, где была когда-то «пересылка».

В 1984 году Валерий по своей инициативе, как подвижник, начинает работу. Трудится неистово. Он не видел в ту пору ни одного изображения поэта. В подаренном ему сборнике фотографии Мандельштама не было. Как же он мог в таком случае ваять? «Я лепил его по стихам…», – объяснит много позже Валерий. И такова была сила художественной интуиции Ненаживина, что он создал скульптурный образ поэта, очень близкий к оригиналу!

Валерием Ненаживиным двигала не только творческая одержимость, но и уверенность в своих силах. Скульптор к этому времени уже завоевал во Владивостоке известность как автор монументальных скульптур, в том числе им был создан памятник жертвам Второй мировой войны. Эта работа была официально заказана скульптору, создана им и украшала город.

В октябре 1985 года замечательный памятник Осипу Мандельштаму был закончен. Но где можно было поставить эту бетонную громадину без начальственных санкций?

Валерий водрузил фигуру – без пьедестала – прямо во дворе собственного дома.

Так она простояла… 13 лет (!), пока скульптор со своими единомышленниками вёл борьбу с городской администрацией за узаконивание скульптуры, за её право на общественное признание.

В долгой борьбе Искусства с невежественной Властью благородную роль сыграл известный российский писатель Андрей Битов, который приезжал во Владивосток в конце 1990-х годов. Он разделял чувство преклонения Ненаживина перед Мандельштамом. Ещё в 1949 году, когда имя Мандельштама было запретным и, казалось, навсегда было вычеркнуто из истории русской литературы, Битов прочёл его стихи в библиотеке своего дяди. Это был первый сборник стихов Мандельштама «Камень», изданный в 1913 году. С этой книги, по признанию Битова, по-настоящему началось его литературное развитие.

Литераторы Владивостока привели Битова во двор к Ненаживину, чтобы показать памятник, и скульптура впечатлила писателя.

«Памятник Валерия Ненаживина безумно мне понравился, – признался он друзьям, – Валерий сумел схватить гордую посадку головы Мандельштама, автора «За гремучую доблесть грядущих веков…». (Мемуаристы писали, что Мандельштам, читая свои стихи, «закидывал голову, выставляя вперёд острый подбородок».)

«Это памятник не только поэту, это ещё и памятник зэку…», – восхитился Битов.

Столичный поэт Битов не ограничился добрыми словами в дружеском кругу. Он обратился к мэру города, к губернатору края, разъясняя администраторам значение творчества Осипа Мандельштама, убеждая их поставить чудесный памятник

Ненаживина в том историческом месте, где в 1930-х годах был пункт пересыльных заключённых.

Общие усилия, в конце концов,