Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

с ним её посещает острое недовольство собой, «у неё опускаются руки». Подобное сверхуважение, иногда парализующее собственные способности, испытывала к Белинкову не только Митина. В письме ко мне Светлана писала: «У нас в институте есть одна бойкая девица, которая пишет необыкновенно быстро и серо, хотя тоже бойко; она сказала: «Как подумаешь о нём (Белинкове) – жить не хочется!». Она права». Подобное настроение спонтанно возникало у особо самокритичных аспирантов, сам же Аркадий Викторович совершенно не стремился его провоцировать. Вот как описывает Митина одну из их встреч: «…прочитала ему семь страниц. Он, в основном, одобрил, хотя после моих пояснений: что я подразумевала под той или иной формулой. Аркадий Викторович дал почитать эпиграф к своей книге, на большее не расщедрился. Зато мы проговорили несколько часов. Я узнала много для себя интересного» (февраль 1965 г.).

Каждый из учеников А. Белинкова испытал на себе его серьёзное и плодотворное влияние. «Ваше пребывание в Москве, по-моему, много Вам дало (как и мне – разговоры с вами и А. В.). Но работу вашу это, вероятно, осложнит (как и мою, опять же). Мне теперь кажется наивным вздором многое из того, что я совсем недавно писала» (Там же).

Взвешивая сегодня советы и указания Белинкова, понимаешь, что он учил аспирантов работать над диссертацией подобно тому, как сам работал над своими книгами и статьями.

Советы Аркадия Викторовича: «пишите каждый день»; «сейчас нужно писать десять часов в день и вычёркивать всё лишнее», – восходили к его самоотверженной преданности литературному труду, тщательной работе над словом. Наталья Белинкова свидетельствовала: Аркадий Викторович в России проводил «у себя дома за письменным столом по 12–14 часов в сутки» (Слово об Аркадии Белинкове. Предисловие к книге «Черновик чувств» // М., 1996. С. 35).

Если вникнуть в то, как он читал мои работы, какие замечания делал на полях, несомненным было одно – для него не существовало мелочей (или: «… иным», или: «Иным…», – учил он). Его критический ум останавливал своё внимание решительно на всём: на концепции, на верности логике повествования, на стилистике, на стёртых словесных клише, на оформлении сносок и ссылок, на расстановке знаков препинания… Более вдумчивого и более скрупулёзного профессионального редактора и корректора в одном лице я в своей жизни больше не встречала.

Он советовал в первую очередь делать главное: «ясно и по возможности просто» написать коротко для себя на одной странице содержание всей будущей работы, обозначив её цели: «Что вы хотите сказать своей работой?». «Решите твёрдо, для чего Вы делаете диссертацию»; «Для того, чтобы что-либо написать, нужно в первую очередь хорошо знать, что ты хочешь написать».

В главе «Любовь иль ненависть к отчизне?» из сборника «Распря с веком», опубликованной в журнале «Грани» (1999, № 189), Наталья Белинкова-Яблокова опубликовала листок, найденный ею после кончины Аркадия в его папке «Декабристы». Для нового варианта статьи (он не успел его осуществить), названной гневной лермонтовской строчкой, Белинков кратко написал для себя содержание статьи и обозначил цели будущей работы в четырёх пунктах. В одном из этих пунктов он писал: «Главное, что нужно ввести в новый вариант «Декабристов», это…» и т. д. (С. 47). Аркадий Викторович учил аспирантов тем навыкам, которыми владел сам, которые помогали ему в работе.

Его методологические уроки были нетривиальны. Он считал, что когда часть диссертационной работы уже проделана и зафиксирована в кратком изложении, выявится «вещь с написанными частями и строго очерченными пропусками. Эти пропуски надо заполнить. Преимущества этого метода заключаются в том, что Вы ищете не вообще в тёмном, клубящемся и необозримом пространстве, а в пустых, но строго очерченных объёмах».

Иногда Белинков непосредственно предлагал прочесть аспиранту какую-то свою небольшую по объёму работу. Такой жест, полный учительского смысла, он сделал по отношению к Светлане Митиной накануне поездки на Блоковскую конференцию в Тарту, где он должен был делать доклад на тему «Поэт и общество». «Дал почитать доклад – блестяще написано, остро, точно, афористично», – писала мне в Киев Светлана (24 мая 1967 г.). Её отношения с Аркадием Белинковым были ближе, виделись они чаще, ведь жили в одном городе, для меня же ему приходилось формулировать свои уроки в письменной форме. Светлана сообщала: «Он (А.Б.) с удовольствием говорит, что пишет тебе длинные руководящие письма» (В письме от той же даты).

В журналах 1920-30-х годов Аркадий Викторович учил меня читать не только то, что предписано библиографией: «Журналы читайте, как ходите по улице – глядя во все стороны. Читая таким образом, как ходите по улице, – на стр. 120 журнала «На литературном посту», 1929, № 4, неинтересное выступление Олеши, Вы обнаружите значительно более интересные вещи. Например, выступление А. С. Новикова-Прибоя, где сказано: «В этой повести изображаю жизнь художника и собаки на фоне провинциального города и сибирской тайги». Поверьте, для представления о литературе того времени (Новиков-Прибой два десятилетия считался чуть ли не великим писателем) это важнее указанного в библиографии выступления Олеши» (Письмо от 26 мая 1965 г.).

Интересно, что именно эту цитату из информации «Хроника» в журнале «На литературном посту», 1929, № 4–5 Белинков использовал в главе «Поэт и Толстяк» в своей книге «Сдача и гибель советского интеллигента…». Следовательно, он советовал обратиться к тому, что для него самого было значимо, над чем он работал сам. При этом приводит он в своей книге эту цитату с таким едким ироническим комментарием, какой был под силу лишь ему. Из, казалось бы, неприметного факта он умел извлечь столько оттенков смысла, сколько извлекает в цирке неожиданных предметов фокусник из шляпы. Так раскрывалась ещё одна грань стиля Аркадия Викторовича – сарказм: "«В то время, когда Юрия Олешу занимали узкие вопросы взаимоотношений художника и послереволюционного государства, других писателей волновали иные, часто более жизненные вопросы. Например, писатель А. Новиков-Прибой рассказывал своим читателям, какие вопросы волнуют его:

«В настоящее время работаю над большой повестью… В этой повести изображаю жизнь художника и собаки на фоне провинциального города и сибирской тайги».

Повесть или, точнее, – части повести – про художника и собаку, как удалось установить по трудам археологов, вызвала дружное одобрение, хотя и не породила столь обширную литературу, как «Зависть»" (М., 1991, С. 211).

Надо сказать, что совет Аркадия Викторовича «читать журналы, как ходят по улице, глядя во все стороны», мне очень пригодился. Например, разыскав в журнале «30 дней» за 1932 год предписанные библиографией рассказ Ю. Олеши «Кое-что из секретных записок попутчика Занда» (№ 1) и грубо-демагогическое «Открытое письмо рабочих литкружка «Дворецстроя» (№ 3), которые неумно и стандартно, в духе тех, лет клевали этот рассказ автора («…в ваших