Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

«– Идём, идём, – говорила пила, и она двигалась равномерно под скрип шагов, – в путь за волшебным рубанком.

– Рубанок – преглупое железо, – отвечала струбцинка» (С. 22).

Фантастическое содержание новеллы «Столяры» сложно. Человек из дерева постепенно приходит к постижению своей сущности как произведения рук человеческих, к пониманию языка искусства. Каверинская новелла, по сути, является развёрнутой в ряд картин реализацией метафорического выражения «постижение языка искусства». Своего героя – деревянного Сергея – Каверин наделяет чудесной способностью слышать и чувствовать скрытую, недоступную никому из людей тайную жизнь скульптур. «Лучшие люди добивались этого в течение многих веков» (С. 31).

Человек из дерева не сразу понимает, какая тайна ему приоткрывается. Им руководит интуиция. Оказавшись впервые в доме мастера Владислава, Сергей поздней ночью встаёт и идёт «к какой-то двери», за которой видит мраморную человеческую фигуру: «Сергей подошёл ближе и вдруг задрожал. Человек при виде его приподнял веки… Поднёс руку к глазам и вздохнул утомлённо. Но в ту же минуту, тяжело вздохнув, остался неподвижным.

Сергей отступил в ужасе… Он просунул руку за ворот рубахи и вдруг (разрядка – И. П.) ощутил под холодной рукой твёрдое и недвижимое деревянное тело» (С. 18).

Если в первый раз Сергей пугается своего необычного свойства, то придя в Москву, он сам пытается заговорить со статуей императора Александра в храме Христа Спасителя:

«Александр молчал. Но в сжатых губах пробежало и тот час скрылось движенье» (С. 28).

И уже предчувствуя собственную гибель, Сергей в финале рассказа огромным усилием воли заставляет себя предпринять попытку услышать речь других скульптур. В поздний ночной час он распахивает чугунную дверь, за которой хранится коллекция скульптур старого московского мастера скульптурного дела:

«Посреди залы… сидел, слитый с резным по мрамору креслом под высокою острою шапкою, царь Иван.

…«Се убо», – говорил Иван, и кожа на его щеках стягивалась жёсткими складками…

– …Я слышу, – сказал Сергей, и в теле его вдруг разбежалась горячая усталость, – я слышу его. Пора вернуться» (С. 32–33).

Образ оживающей статуи известен в литературе ещё с античных времён. Этот мотив породил много интерпретаций в литературе, музыке, искусстве.

В популярной детской книге «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» (1907) шведской писательницы Сельмы Лагерлеф есть глава «Бронзовый и деревянный», в которой оживают сразу две статуи. Одна из них, бронзовая, – памятник королю на площади, другая – деревянная, изображающая корабельного боцмана Розенбума. Он поставлен «вместо кружки для милостыни» на церковной паперти. Статуи после полуночи и до рассвета обретают способность двигаться, сердиться, плакать, понимать друг друга. Деревянный герой Лагерлеф сродни сыну столяра Ефима из новеллы Каверина:

«… человек этот с ног до головы был из дерева. И борода у него была деревянная, и нос деревянный, и глаза деревянные. На голове у человека была деревянная шляпа, на плечах деревянная куртка, перетянутая деревянным поясом, нас ногах деревянные чулки и деревянные башмаки… В левой руке деревянный держал большую кружку – тоже деревянную».[554]

Вспомним ещё одного литературного героя, ведущего свою родословную от куска древесины. Это Пиноккио – персонаж сказки «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы» итальянского писателя Карло Коллоди, который послужил прообразом широко известного у нас Буратино в сказке Алексея Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино».

Каменный гость в многочисленных произведениях о Дон Хуане, Бронзовый и Деревянный у Лагерлеф, Буратино у А. Толстого действуют в соответствии с законами поэтики художественной фантастики, т. е. их создатели не объясняют в произведениях причин и механизма оживления своих героев. Необычайное предстаёт как поэтическая данность.

Не так у Каверина в новелле «Столяры». Фантастический сюжетный узел не помеха рациональной мотивировке мистических событий. Старый мастер скульптурного дела так объясняет Сергею его предназначение: «Вы, сударь, есть соединение двух существ в одном теле. С одной стороны, древесное изображение человека, а с другой – человек, живущий и чувствующий. И поэтому дела высокой важности предстоят вам… Я думаю, что вам будет понятен язык изображений» (С. 31).

Само создание Сергея объяснено также сугубо рационально. Столяр Ефим приходит к немецкому учёному Шлиппенбаху с такой просьбой: «… я сделал себе сына. По причине старческого возраста без участия женского пола… сделайте ему мозги и иную внутренность. Вы этому учёны, а у меня на мозги и кишки ни топор, ни нож не берёт» (С. 12).

И в новелле обстоятельно рассказано, каким образом Карл Фридрихович варил в реторте «студенистую жидкость», как потом шприцем впускал её в деревянную голову дубового обрубка, как проснулся сын столяра Ефима на лабораторном столе.

Таким образом, если у А. Толстого папа Карло вырезает «живую» куклу из волшебного куска дерева, то у В. Каверина живой деревянный сын – результат волшебного искусства мастера столярного дела Ефима и учёного Шлиппенбаха. Сходную ситуацию мы находим и в литературной сказке Ю. Олеши «Три Толстяка», где в числе персонажей действует необыкновенная кукла наследника Тутти. Эта кукла не только умеет «сидеть, стоять, улыбаться и танцевать», она ещё растёт и изменяется, как живая девочка: «… в этой кукле нет ничего кукольного. Клянусь, она может показаться девочкой, превращённой в куклу!», – восклицает доктор Гаспар Арнери, рассматривая куклу. Эта кукла была изготовлена талантливым учёным Тубом про приказу Трёх Толстяков как механическое подобие сестры Тутти – Суок.

В. Каверин, как и Ю. Олеша, отталкивался от романтической трактовки искусственного существа, лишал свои образы ореола ирреальности, мистики, в чем как раз и упрекали обоих писателей, но, заметим, от приёма волшебного превращения оба писателя не отказываются. Однако для логики наших рассуждений о творчестве Каверина важна деталь, которая отличает сходные ситуации «Трёх Толстяков» и «Столяров». Если прекрасная кукла Тутти сделала руками только учёного, то деревянный сын Ефима создан общими усилиями мастера резьбы по дереву и учёного, это плод сотрудничества искусства и науки.

Сергей в новелле упорно стремится найти волшебный рубанок – средство совершенного мастерства художника. За чудесным рубанком Сергея позвала притча: самый главные волшебник Германии впервые отдал волшебный рубанок для изготовления царской шкатулки деревянных дел мастеру Фоме Шуцу, придворному царя Ивана, в обмен на «добрые свойства царского характера».

Зерно притчи таило серьёзный вопрос: стоит ли совершенное овладение мастерством без усилий (благодаря волшебному рубанку) сделки с совестью? Стоит ли ради познания тайн мастерства чем-то жертвовать? Мастер Шуц в новелле сделал чудесную по красоте шкатулку и передал царю. «И только через много лет, когда по всей Руси пошли жестокие казни, догадался он, что в шкатулку ту положил царь Иван добрые свойства своего характера (С. 16).

Поиски Сергея оказались безуспешными. Они