Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

«Абраксас» запрещен. Придется хлопотать. Сторицын забегал с сообщениями. Был Л<ев> Львович и Евреинов. Он любезен и даже почтителен. Л<ев> Льв<ович> мил, прост и домашен. Немного грустен. Хочется ему проехаться. Я почему-то уверился в него, и кажется мне, что он сам ищет свиданья на<показ?> наедине. Но как затерло нас! Юр. пошел к Кубланову. Пришел не очень поздно. Что завтра буду делать? Особенно с ногой?

5 (суббота)

Чудная погода целый день. Побрел в Цензуру. Объяснялись. Придирки чисто литературные. Нессон стонал. Завед<ующий> какой-то злостный идиот и хам. Было сплошное издевательство1. Солнце светит. Денег нет. На душе прескверно. Юр., вероятно, уехал. Фантастически зашел к «Купине». Послал мамашу на рынок. Читал старые письма Валечки2. Немного жизни прибыло. Сходил к Лору. Рано пил чай. Звонит Левушка: завтра или послезавтра. Но я почему-то уверился в нем. Или стал равнодушнее к своей уверенности. В сумерки зашел к Беленсону. Сидит без денег, продает книги. Вышли вместе. К Корнилию. Посидели, поел у него. А Юр. уже дома. Огорчен. Сбегал за вином на завтра. Какая гадость все-таки.

6.50 <р.>

6 (воскресенье)

Опять чудесная погода, опять нет денег, опять тревога и апатия, опять безвыходность Юр. дел, моих, всеобщих. Опять тяжесть и гадость, бескрылость, невозможность делать что-либо, опять смерть, тюрьма, мрак, опять нет Льва Львовича и где-то он пропадает. А если б и был, уныло в 20 лет проводить время так, как мы его провели бы. Что делать? «Цисана», «Zauberflöte», а себе? Брился. Приехала О. Н. в ситцевом платьице, как портнишка, очень молоденькая и простенькая, с охапкой кошек. Мы делаемся провинциалами. Все дремал, даже спал. Чай пили с черным хлебом; был Сторицын просто. Левушка звонил. Под вечер пошли к Маргулиесу – нет. К Хохлову. Мил. Потолковали. Прошлись вместе. Он шел к Юрьеву. О сценариях для кино, об Одессе, о Владивостоке, о Карсавиной, Б<ольшом> Драм<атическом> театре. Толлер и Уайльд. Теплится, теплится. К грекам. Нет дома, хотя в глубине бубнили мужские голоса. Домой. Теплее и светло. На Моховой стоит О. Н. со своей девицей. Накрыли их. Прочел Толлера. Цензура и вообще все удручают меня крайне. Без меня был грузин, принес конец.

7 (понед.)

Чудная погода. Чудесная. Путешествовал к Ксендзовскому. На отлете. Купил сосисок и кое-чего. История с «Абраксасом» удручает меня принципиально, хотя нужно особую удачу, чтобы это произошло. Дела, как подумаю, приводят в ужас. Все переводил. Юр. беспокоился о деньгах. Пришел Л<ев> Львович посидеть до 6 часов. Теперь это его порция. Причем Юр. его встр<етил> идущим от нас уже с Кршижановским. Ушел сейчас после чая. Сторицын, Капитан с головной болью и Гросс с делами и посланием от Ореста: развелся, уезж<ает> с Лапиным на <sic!> Мурманск. Перевел Эдшмидта. Договорился: деньги на завтра. Все-таки Бог пронес. Дома, кажется, сидел. Теперь даже провожать Левушки не удается. Он обещал вернуться. Жду. Юр. пришел. Того нет. Звонки. Иду. Никого. Еще. Оказывается, денег нет и застрял у Кршижановских. На завтра.

5 <р.>

8 (вторник)

Всю ночь и все утро шел дождь. Ходил к грузину. Весел, хватается, поет, угощает какао. Засиделся. Купил у Крафта конфет3. Юр. уехал поздно. Левушка пришел рано. Он получил от отца письмо и деньги и скоро уезжает: в четв<ерг>, п<я>тн<ицу>. Завтра Царское отменяет, что и кстати, т. к. жиденок денег не принес. Завтра. Ходили к Лору за конфет<ами>, ели мороженое. Провожал его ко мне Циммерман, чуть не зашел. Пили чай рано. Пришел Введенский. Его будут судить за продажу револьвера4. Потом Вагинов. Нессон надеется на Ионова. Вышли вместе. Только до «Академии». Кроленку застал. Франковский там. Разговоры унылые, денег нет. Но все-таки ничего. Встретил Ал<ексея> Фил<ипповича>. Блохи в Берлине, живут плохо. Не пишут. Вдруг угощает крыжовником этот балда Ив. Ив. (Герасимов?). Потащил к себе, обещал визиты мол<одых> л<юдей>. Безумная тетка (малолетних) и сводня, но рассказы (вранье) по похабству возбудительны. Живет в кв<артире> Игнатьевой, со спущ<енными> занавесями. Обстан<овка> чужая, конечно. Лестница наверх, в дом<овую> церковь, где развалины. Был какой-то разносчик, просто тупой отрок и блестящий студент из Юрьева, называемый чуть ли не «граф Савойский» (думаю, выдумка). Пили портвейн. Юр. приехал не поздно. Не знаю, как все устроится, решительно не знаю.

13 <р.>

9 (среда)

Никто ничего не приносил и не приходил. Только брился. Юр. достал денег на вечер. Чай пили с оборышами. Л<ев> Льв<ович> пришел поздно. Смотрел комн<аты> Юсупова5, едет завтра с Корв<ин>–Крук<овской>, вообще счастл<ив>. День вышел не для меня. Так-то был мил и нежен. Но понимает это и ставит себе в заслугу. Кто же был? ворвался зачем-то Долидзе. Говорил о Распутине, как дворник. Юр. накупил всякой всячины. А где мы утром достали денег, не помню. Вот и уедет Левушка. Страх на меня нападает невероятный. Ужинали рано, но хорошо. Просил было Лев Львов<ич> выйти с ним, но я не пошел. Я обленился, опустился и отупел донельзя. Полный идиот. Только быстрейший отъезд и видимость дела могут меня спасти. Но неудачи преследуют меня регулярно.

3 <р.>

10 (четверг)

Хорошая погода. Пошел в «Красную». Сдал Двинскому. Видел Кузнецова. Просит статьи. Иона, Кац и Драпкин арестованы. В Союз. Никого и ничего. Звонил Гроссу. Обещал наверное. Не могу ехать к Л<ьву> Льв<овичу>. Жду. Взял у девицы до семи. Нет и нет. Левушка звонит, жалеет, просит на поезд. Часы идут. Юр. волнуется. Смотрит с балкона. Ничего. Вагинов. Хохлов. Папаригопуло, Лисенко. Время идет. Поезд ушел. Жида нет. Чая нет. Я зол как черт. Со сценарием сорвалось. Досадно. Не заказывают. Все устраивают, меня отовсюду выпирают, даже из паршивых вечеров поэтов. И «друзья» все отошли. Все. Ни музыки, ни заседаний, ни участия – ничего. Взял у Хохлова. Отдал Эмме, послал Юр. за булками. Пили чай. Юр. убежал. Сидели, болтая о разных разностях. Ох, как тяжко мне. А «Zauberflöte» еще?!

5 р.

11 (пятница)

Послал Юр. к Ксендзовскому, но бесполезно. Сам звонил Гроссу: прячется. Погода чудна. Кончил «Цисану». Ходил в Союз. Ужасно болит нога, насилу добр<ел>. Долго ждал Назлевича. Купил чая. Просто пили чай. Фролов у нас сидел. После Юр. побрел все-таки в «Буфф»6. Притащил винца. Хорошо пили, но страшно мне чего-то. Написал стихи7. Теперь «Zauberflöte». Это уже благороднее.

12 <р.>

12 (суббота)

Рано подрал к Долидзе, но гостеприимный грузин никаких премий и надбавок мне не дал. Спал дома. К чаю пришли О. Н. и Митрохин. Вместе вышли на «Траг<едию> любви»8, отложив Кроленку. Очень