Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

10 <р.>

22 (вторн.)

Написал Лев<ушке>. Все-таки стало легче. Будто что-то может войти. Безумие. А может быть, оттого, что ходил в Госиздат и какая-то видимость книг на меня подействовала. Утром был Стор<ицын>, обещал к пяти принести того и другого. Ничего подобного. Юр. уехал в Озерки, мамаша к Мане. Я с Файкой сидел. Был Лившиц. Читали «Параболы». Я играл. Позвал его с женою. Юр. приехал не очень поздно. За «Флейтой» посылали. А Мухин, а Музпред?

23 (среда)

Сториц<ын> безбожно надувает и пропал. Болела голова. Ели плохо. Все переводил. Послал Юр. к Нессону. Тот, ворча, отправ<ился>, вернулся ни с чем, устал и т. п. Поплелся вечером, когда того, наверное, не бывает. Взял у папиросника. Все время лежал. Юр. бранился, что ему стыдно ходить со мною как с «бывшим» человеком, «выжившим» и т. д. Письмо от Левушки. Ждет, и отец хочет послушать, мечтает о моем приезде, зиме, прогулках, «В<олшебной> флейте» и т. д. Юр. ругал еще Гете, хочет забыться и т. д. Пренеприятные открытия. Файка жалела меня. Юр. поставил самовар и еще раз пили чай. Приход<ил> Долидзе, но я его почему-то не принял.

24 (чтв.)

Ходил к Долидзе и к Кубланову. Все-таки поехал в Озерки, т. к. дома ничего не было. Гуляли к Стенбок Ферм<ор>. Там как виденье. Белый дом с колоннами, пруд, шлюзы. Поле, вдали город и море. Тепло. Пирог. Людмила ничего себе. Простая, не без шарма, не пискуша. Слабость у меня. Но голова не болит. Думали, что опоздали, примчались рано на станцию. Чуть не час сидели. Станции унылы по существу. В вагоне темно. Вот. Луна ущербна. Огромное море.

2 р.

25 (пятн.)

Все подтекстовывал. Денег ни копья. Не помню, где достал; да, утром взял у Долидзе. Он хочет чего-то, чтобы я играл повсюду его оперы. Но что еще я делал? Вечером Юр. принес еды, но откуда, откуда? Я ничего не помню. Ах да, Союз!

9 <р.>

26 (суб.)

Чудесная погода продолжается. Сделали мне в два счета. Был там Мандельштам с золотым ртом. Купил вина, персиков, слив, салами, варенья, сыру. Рано поели, но отлично. Юр. поехал, я с Фроловым в ак-контору. Конечно, официальная. Ничего не поним<али>. Во вторник. Купил конверт. Санька Бернштейн женился, опять в Крым. Дома ждал Лившицев, а они не пришли; обиделись? Введенский сидел, как подружка. Обрезал очень палец. Юр. пришел не поздно.

48 <р.>

27 (воскрес.)

Не помню, что было. Ах да. Ходили в музей. Какой чудесный Сомов. Шел дождь. Полезли тучи. Купили пива. Потом деньги для долга. Потом Юр. спал. Сходил за булками. Кажется, никого не было. Вечером я сидел дома, как часто, как почти всегда теперь.

28 (понед.)

Погода после дождя поправилась. Редактировал Гюго14. Вышел в Госиздат. Сидит Азов у конторки. Лившица нет. Приехал Горлин. Давыдов вертится. Прошелся. Опять поднялся. Встр<етил> Евреинову, Кршижановского. Юр. ушел опять, обещая к чаю. Дома свинина. Эмма хочет всучить нам жида, которого женит на себе. Сидит на окне с Файкой по-летнему. Приходили люди. Хохлов. Лившиц. Маклецов. У Лившица больна жена. Как долги? Почему-то проясняется. Хохлов советует к Фролову. О долгах ни слова. Маклецов о Кузнецове. Юр. приехал поздновато. Мил. Удивился про Гюго. Читаю с упоением Апулея и «Катакомбы» Буассье15. Но из «Zauberflöte» ни слова. Обо мне слухи, что я весел, воспрял духом и т. п. Как-то завтра примет меня Берггрюн? Ночью приходил пьяный Кельсон просить денег.

29 (вторн.)

С утра торчал в конторе для того, чтобы мне назначили в пятницу. Занимал меня Раппапорт, Бобышев и контролер. Янишевский и Воеводин. Еле плелся домой. Запустение полное. Юр. спит. Ничего нет, плита не топлена. Так нет. Сейчас же самовар, папирос, булок и отправились закладыв<ать> пальто. На Влад<имирской> закрыто, на Мойке. Заперто, записи, ерунда сплошная. Нужно бы к Нессону. Но к грекам. Дома. Скучновато. Юр. послал меня к Ив<ану> Ив<ановичу>, сам пошел с Сережей. Сей тип не ожидал меня, конечно. Высунулся в окно, жуя и крутясь, мял за талию, пытался рассказывать похабщину, расхваливал каких-то мальчишек, но денег не дал. На завтра не наверно, очевидно надует или сбежит. Какая тупая апатия. Купил колбасы. Юр. дома. Как проживем эти 3 дня? и как я напишу, что надо?

30 (среда)

Боже мой. Хотел зайти к Сторицыну. Сам притащил хлеб, сухари и сливы. Все-таки поплелся к Нессону. Ничего абсолютно. И дров нет. Юр. спит. Мамаша сидит квашней, голова болит. У Голлербаха не очень-то собираются платить. Все меня приводит в ужас. Ни буквы не написал. Юр. ушел неизв<естно> куда. Думал, не к Русинову ли. Говорил, чай пить. У меня сидел Введенский и Фролов. Вышли. Конечно, сей гнусный тип удрал, но я его поймал по дороге из Л<етнего> сада с Макеем и Юдовским. Последний солиден. Ив<ан> Ив<анович>, конечно, ничего не сделал; завтра, но это почти наверное обман. Были мальчишки и какая-то дама. Противно было донельзя. Юдовский по сравнению прямо европейский класс. Юр. нет еще. Просто был в Озерках. Там смешные сплетни Людмилы, Черновой, еще девицы и т. п. Боже мой, а что же Лев Львович там делает и вообще как он?!

1 р. 50

31 (четверг)

Целый день писал не выходя. Послал Юр. в Союз. Фролов сидел. Плохо помню вообще, что было. Никуда не ходил и все сделал. Юр. купил бутылочку и испорч<енных> шпротов.

7 р.

Август 1924

1 (пятница)

Берггрюн сделал в два счета, но ждать его пришлось до 4 час. Бумаги купил. Дома письмо от Льва Львовича. Вместе вышли к Лору и букинисту. Был Введ<енский> и востоковед. Почтительно о чем-то толковавший. Л<ев> Льв<ович> пишет хорошо, но тревожится, у него перелом, на каком месте окажусь я? Видеть его мне до боли хочется. Весело накупил всякой всячины. Послал Яковлеву. Очень хорошо ужинали. Пили за Льв<а> Льв<овича> и О. Н.

75 р.

2 (суббота)

Утром брился. Всю ночь не спал. Вставал даже писать, да блохи заели. Голова свежа. Введенский не опоздал. Едва сели в вагон – дождь. Сейчас же перестал. Видам идет нам навстречу. Увидя, Таня поб<рела> домой, О. Н. к нам, Людмила посередине култыхалась. Все время как-то дурачились. Родионовна уверяла, что пьяна. Одевала штаны, боролась со всеми, причем все ее моментально клали. Купались. Впрочем, купался один Юр. и < нрзб> в голом виде к девицам, которые пищали и брызгались. Я с Введ<енским> сидели на засранных кочках. Дачи все разваленные.