Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

7 р.

12 (втр.)

Сторицын приходил с какими-то глупостями. Я торопился, поверя словам Маклецова, в «Кр<асную> газету». Он увязался со мною. Контроль этот меня бесит. Конечно, ничего в газете нет как ни бывало, и Раппапорта нет. Зашел в «Академию» посмотреть «Соврем<енник>» и взять «Брео»15. Вякает обо мне Рождественский16. Посвящение Пастернака17. Дома все спали; злился. Наконец даже заболела голова. После чая Юр. все-таки побежал в кино. Зашел к Корнилию. Нет. Прошелся. Купаются. Все-таки красиво. У Ив<ана> Ив<ановича> свет. Пестрая подушка на окне, спущены занавески. У Лившицев Мандельштамы и какой-то жидок-художник18. Культурно, солидно, разговоры о журналах etc. Юр. опоздал. Сидели еще, рассматривая фотографии. Если бы этот франц<узский> приказчик обошел нас с таким же микроскопом, получилось бы интересное «Une heure avec», более импозантное. Сидели поздно. Звонили арестовывать Восчадского. Что делать до четверга? да еще и дадут ли мне в Союзе.

13 (среда)

Печально ходил без денег по разным местам. Сторицын приходил. Зашел бриться и к Папаригопуло. Никого нет, одна курица сидит. Денег, конечно, нет. Сториц<ын> принес булок. Письмо от Левушки. Слава Богу! Пришел Маклец<ов> к нам. Опять гулял, зашел в Союз. Заседание. Прикрыл дверь. Лотеринг <sic!> вино. Не ворчали. В ПЕПО нашел яиц. Юр. экономил. Купил не то, что хотелось. Дома ужинали.

50 р.

14 (четверг)

Чудная погода. Юр. ушел рано. И я вышел. Купил чая. Поймал Юр. перед Елисеевым. Долго ждал Горлина. Условились очень благоразумно, но не очень меня это устраивает19. Дали мне Barbuss'а. Почтительны. Торопился домой. Встретил Стасю. Все пыталась чуть ли не к нам являться, вроде Полины. Дома капризничал. Пить очень хотелось. Пил сироп, ели груши. Чуть не проспал станцию. По дороге Юр. и О. Н. меня встречают. Гуляли в пивную и какие-то зады шув<аловских> дач. Людмила на Лахте. Юр. деньги растратил, конечно. Затмение луны. Все-таки жутковато. Ходили по полю до поезда. Так тихо, луна в красном сумраке, как при лесных пожарах. Юр. раскис и устал. Скучно все-таки там ужасно.

15 (пятница)

Опять ссорились с Юр. И мне кажется, что он вызывает на ссоры и нервится, так как истратил деньги на О. Н. Положение его, конечно, неприятно и затруднительно, но и действует он нехорошо. Положение Арбениных очень плохо, но ведь заботу о них я не могу еще взвалить на себя. Жара невероятная. Ходили смотреть, как купаются. Нога болела. Юр. пошел пить пиво, я к Лору. У нас ждет Введенский. Вышли на «Капский брил<лиант>»20; старовато и скучновато, но все-таки ничего. Прошлись по Невскому. Без меня был Радлов. Файка спала у нас. Луна бешеная. Вот так.

16 (суб.)

Как вспомню про Юр. обращение, хочется оставить его в злом и тупом одиночестве. Как вспомню о нем, сердце переворачивается от жалости. Его гений, нежный, изящный и острый, сердце стыдливое, целомудренное, как у уличного мальчишки, робкие заботы, экономические, крестьянские расчеты, вдруг прорывающиеся транжирством, его мысли, христианские, строгие, чистые и даже мужественные – но и савонарольство, и человеконенавистничество, и озлобленность. Но, в сущности, как же не быть ему озлобленным? чем ответила ему жизнь на его прелесть? Терпение же – не добродетель молодости. Да ведь он считает, наверное, что и молодость его, если не ушла, то уходит. Бедный, бедный. От меня не хочет брать и того, что можно у меня взять. Закрыт и сердится, говорит бог знает что, всегда враждебен, по существу враждебен. Требуется ему нежность и бережность, а принять их он не примет. Думал спросить у Горлина. Брился. К Радлову, встретил Лившица. Не расплылся, намекает о долге. А<нне> Дм<итриевне> легче. Дмитриев прислал телеграмму о работах. Вчера Сережа хотел поиграть «Фальстафа»21. Переводить. Это было бы недурно. Легче и интересней Барбюса. Но у Горлина ничего не вышло. Заседал там платно Бенедикт с какими-то подсчетами. Встретил Евреинова. Ставит вовсю, соединился с Гвоздевым. У нас Фролов. Я все спал. Они ушли. Принесли чего-то, я все спал. После чая выходил, погулял, зря заходил к Папаригопуло. Домой. Душно, но мирно. Мамаша и Файка гуляют <нрзб>. Если я умру, как они будут. Плачущий голос Вер<оники> Карл<овны>. Я вообще груб со всеми. Душевно, душевно груб. Обещал себе писать, но не сдержал обещания. Юр. приехал поздно, был в Озерках. Луна уютна, Файка не мешает в комнате.

17 (воскресенье)

Ели мало. Это и хорошо. Не ссорились явно. Мамаша ушла на целый день. Подпасывала нас старуха. Взяли у нее денег. Даже пошли пройтись. Купили колбасы и булок. Мамаша дома. Мирно, хотя чуть-чуть и нервно. Заходил на квартиру к О. Н. Няня сидит на дворе. Котята слепые. Юр. картинки, книжки. Написал, с грехом пополам, письмо Л<ьву> Льв<овичу>. Планы стихов.

1.50 <р.>

18 (понед.)

Все такая же чудная погода. Шел радостно. Встретил Святлов<ского>; ничего о Ракове, даже облобызался. Но Мандельштам сказал, что денег нет, к сожалению, это оказалось правдой: только в среду. Юр. ждал меня без обеда. Выпили чаю. Вышел к Кроленке. Насилу получил. Поехал Юр. Я ничего почти не ел. Приплелся Русинов. Рассказывал анекдоты из мемуаров. Вышел. Серг<ея> Эрн<естовича> нет дома, Ан<не> Дм<итриевне> легче. У Герасимова замок, Лившицы без денег сидят, но все-таки пили чай. Мирно собеседовали. Купил хлеба, колбасы и конфет. Юр. скоро пришел. Гадал мне Бенед<икт> по руке. Денег нет, да и жизнь недлинна.

4 р.

19 (вторн.)

Еще день проходить без денег. На полтинник устроили приятный и легкий обед. Ходил бриться. К нам пришел Введенский и вдруг Дмитриев. Вчера приехал. К нам определил второй день, «и то много», как он выразился. Гулял далеко, мечтая. Юр. был в кино. Как-то завтра. Опять ничего не писал. Введенский сразу стал волчонком смотреть на Дмитриева. А тот спросил: «Это что за малый?» Приехал нас инспектир<овать>. Письмо от Кубланова, ничего еще там не решили насчет «Абраксаса»22.

20 (среда)

Жарко. Днем ливень и гроза. В тучах круглый прорыв, как отверстие задн<его> прохода, а за ним зеленовато-золотая лазурь. Ходил рано к Горлину. Там Мандельштам23, Лившиц, Стенич и Л. Д. Блок. Купил кое-чего. У нас Фролов, я что-то надулся. Нервно. В кухне стирают. Юр. уехал в Озерки. Домовничали. Покупал свечи, бумагу и сладкое. Рано один пил чай. Ждал Евреинова. Пришел он поздно, какой-то чужой, хотя театр, хотя Моцарт, но какое-то безвкусие. Утром пререкался с Юр. из-за его писаний и было