Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

себе. Дома все по-старому. Приходят сумасшедшие мысли. Отправился к Евреинов<у>. Конечно, сами в долгу, закладывают чего-то. Угощали раками, грушами, опять говорили о Тусе и Иде. К Кроленке, но и книг не дали. Говорили о переводе. Это серьезно. Собирается в Берлин. Почему-то шел по Невскому, встретил Мандельштама и Геркена. Рассказы о Кисловодске, о работах etc. Юр. впал в мрачность. Начали пить чай. Да, посылал Юр. к Корнилию в контору, но он его не застал. Введенс<кий> пришел и Вагинов. Все читали. Правда, у всех есть общее: эпопеевский <?> дух. Введенский подстригся. Опять Юр. пошел к Корнил<ию>, я к Ив<ану> Ив<ановичу>. Не дозвонился. К грекам; сидит Сережа и мамаша. Радлова сегодня судят за квартиру. Какой-то вздор с Савинковым30. Я как-то не верю в его подлость и простоволосость. Гадали мне: 3 мол<одых> чел<овека>. Один удивит, другой огорчит, третий утешит. Темно и тепло. Дома у Юр. полон стол томат<ов>, колбасы, грудинки, булки, огурцов. И мамаша ужинала. Файка наша опаршивела. Все это замечают и гонят от себя на улице.

5 р.

30 (сб.)

Чудная, ясная погода. Переводил. Введенский немного опоздал. Весело отправились. Юр. покупал чего-то. Я шел по мосту с Введенским, говоря о разных странах. Поехали. О. Н. встречала нас. Опять она, кажется, больна. Чудная погода, поля, вода. Почему-то беспокоюсь вдруг о Л<ьве> Льв<овиче>. Читаю Достоевского, и это еще больше меня расстраивает. Отчего он не пишет. Юр. вечером у Лора видел Шу-шу с девочкой. Значит, ее не выслали, значит, она здесь. Может быть, все время в Москве, может быть, опять Л<ев> Льв<ович> с ней приехал. Когда шел домой, трепетал, вдруг без нас был Раков. Но кроме Фролова никто не заходил. Файка наша форменно опаршивела, неловко и опасно выводить ее на улицу. И завтра покоя не будет. Пили чай дома хорошо. Мамаша что-то смастерила, продав кровать. Опять Юр. о документах, мечтая через Чичерина31.

5 р.

Сторицын так и не являлся. Он сумасшедший и наглый человек. Это все надо бросить.

31 (воскрес.)

Юр. пошел к Людмиле, думая пойти в музей, но просто у нее обедал, имея тайную корыстную цель, осуществить которую не удалось. Я сидел все время и переводил довольно усердно, но все расчеты обманчивы. К тому же у меня сломанное перо. Потом дремал. Пили чай с пирогом. Явился Русинов, он, конечно, шляпа, но тих, как ночной горшок. Погуляли. Зашел к Божерянову. Завтра совсем переезжает. Может быть, трагедия, как у его жены. Фаина из окна сообщила, что Беленсон может или каждый день приехать, или еще месяц пробыть. Кнорре она не выпускает из кровати. Светлые, приятные сумерки. Геркен куда-то прет с jeun'homm'ом. Ларьки в Летнем горят. Писем никаких нет. Рано вернулись домой, но хорошего я ничего не делал. Как-то завтра? И почему не пишет Л<ев> Львович. Мне чего-то тревожно и страшновато. Боюсь еще, что выйдет задержка и скандал с переводами. Вот так.

Сентябрь 1924

1 (понед.)

Чудесная погода. Писем нет. Все неопределенно. Понедельник. Все-таки как пройдет неделя. Последние долги. Не голоден. Все думаю о Л<ьве> Львовиче. Наконец отправился. Сначала Святл<овский> и Мандельштам напугали меня, что у Горлина денег нет, но тот только просил зайти позднее. Прошелся в Летний сад. Бегали мальчики. Рядом сидел рыжий студент, читал «XIII съезд РКП». Увлекает, что ли, это кого-нибудь. Тихо и тепло. Прошло скоро время. Все-таки получил. Купил свечек, вроде как на жидовскую Пасху. Юр. удручен чем-то, ждал, волновался. Рано пили чай, и он удрал. Оказывается, ездил в Озерки. О. Н. огорчена неудачей в кино1. Был Сторицын, вздор какой-то с вечером. Пил чай. Под вечер Лисенко с издательством2. Заикался, заикался, наконец выразил, что хотел. Просили музыки он и Мандельштам для Жюля Ромэна3. Яковлев о квартире толковал, о Юр. ни слова. Может быть, все и уладится. Мне до смерти нужно Поскочина.

26.50 <р.>

2 (втрн.)

Очень весело и усердно переводил. Будто праздник. Не знаю почему. И кажется, будто все приободрено. Брился, заходил в «Academi'ю». И опять писал. Пришел Дмитриев с «Jeux»4, поиграть, как к специалисту по Дебюсси. Дали ему постановку в Б<ольшом> др<аматическом> т<еатре>5. О «Фальстафе» ни слуху ни духу6. Юр. читал «Вечернюю» и хохотал до слез. Введенский, потом Лисенко. Не знаю. Доверия он не особенно внушает, но в наше время и в нашей стране все возможно. Играл еще раз Введ<енскому> и Дм<итриеву> «Jeux», благо им нравится моя игра. Юр. ушел. Я вышел за папиросами. Прошелся и встретил Юр. Хорош со стороны, но Жакт… Рад мне, мордочка. Прошлись, вернулся рано, опять переводил. Вдруг О. Н., вызвала ее Лина для переквалификации. Расстроена и оскорблена. Не все успел сделать, но бодр, не знаю почему.

3 (среда)

Денег нет и работается плохо. Болит голова. Может быть, оттого, что пишу почему-то без очков. Все забыли меня. И Экскузов<ич>, и Крыжицкий, и Лежнев, а главное – Левушка. Сторицын прибегал, расстраивая меня. Приехал Кузнецов. Заходил к Кроленко, собирается ехать. Взял «Брео». Юр. ходил попусту, но чай кое-как устроили. Завтра собирается много народа на Debussy. Поехали с О. Н. к Введенскому. Расписанная стена, как у Бриков. Медицинские книги, цветочки, petitfour'ы, чай, все как следует. Готовился, бедняга. Поперлись в Нар<одный> дом. Я почему-то не хотел идти в кино, о чем потом жалел, так как говорят, что Валентино очень хорош и в моем вкусе7. Мы с Введенским смотрели акробатов, уч<еных> собак, танцы, чары <?>, иллюзион, женщину без рук, паука, змею и т. п., просто публику. Домой шел пешком. Юр. нет еще, но пришел скоро. Очень хвалит картину. Как еще 1 1/2 дня проживем, не знаю.

4 (чтв.)

Несколько катастрофично, но не слишком. Главное, что об Л<ьве> Льв<овиче> ни слуха ни духа. Писал, переводил. Днем Юр. убежал, пришел Фролов. Чего-то егозил. Вышел со мною. Был в Союзе. Взял немного. Дома пришло масса народа. Дмитриев с братом, Введен<ский>, Липавский, Фролов, ломился еще Иванов, мой товарищ по гимназии. Оборванный, небритый, в черных очках, что-то написавший во «флоберовских тонах». И совсем уже ни к чему О. Н. Как-то не в тон, как всякая женщина. Все разошлись. Остались братья. Я все играл Дебюсси. Дмитриев впадает в лирику, говор<ит>, что я – единственный не свихнувшийся от большевиков. Юр. не очень поздно пришел, но очень устал.

6 <р.>

5 (птн.)

Чудно. Искренне и серьезно начинает меня беспокоить отсутствие всяких сведений о Левушке. Что бы