Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

25 (чтв.)

Тепло. Не так, как вчера, но ничего. Денег ни гроша. Вышли с Юр. вместе. Побрился. Пришел рано. Был Фролов и Дмитриев. Юр. опоздал, ничего не принес, обиделся. Сходил за ситным. Пикировался с Дмитриевым. Недоволен, зачем я играл «Электру»21. Дмитриев опять повторял про свой лиризм и родственность ко мне. Сел переводить. Пришел Л<ев> Львов<ич>. Грустен. Дела его из рук вон плохи. На службу берут только коммунистов. Денег нет. Утром был на Виленском. Что это: новый роман? Вышли в Свободный. Посадили нас на 1-й сеанс. Но ничего22. Л<ев> Льв<ович> не ел, не было ничего, хотя он и просил. Юр. пришел пустой, как и пошел. Был в кино с О. Н. Левушка сидел, дремал. Театры отложены по случаю наводнения. Не знаю, как будет завтра.

26 (птн.)

Утром ходил в Муз<ыкальную> ком<едию>. Собираются актерщики. Фурман и Зеленин беседовали. Представился Брянский. Вид провинциальный и потрепанный. Феона перекошен от злости и важности. Да, был в «Красной» у Кузнецова. Посылает сегодня, но, по справкам, сегодня ничего не будет23. Юр. уныло дома. Поели блинов. Опять к Ксендзовскому. Там Трахтенберг и т. п. Какой-то старый актер, повторивший мне мою же заметку о «Жаворонке» как свое мнение24. Пришла Орлова со Стасей и Ив<аном> Вас<ильевичем>. Похудела, похожа на немку. Любезна, и М<ихаил> Д<авидович> любезен. Сейчас же сдал меня на руки к Ив<ану> Вас<ильевичу>. Радушны и милы. Бегу к Лору etc. Левушка звонит: писал немного, хочет прийти. Пришли Введенский и О. Н., потом Л<ев> Льв<ович>. Хорошо пили. Потом наши пошли в «Великан», а мы сидели, читались. Дневником не очень доволен. Сам написал хорошо, м<ожет> б<ыть>, излишек литературы и недостаток простой смелости. Но выйдет несомненно. Тема соблазнит<ельная>, но трудна по ширине и остроте. Беседовали нежно. Играл. Тепло. Вышли. Дождь. В ПЕПО любезны. У Левушки что-то унылый вид, особенно без пояса на пальто, который он почему-то снял. Вернувшись, поужинали до Юр. Нежен и мил. Говорит, что чувствует себя хозяином у нас. Это лучше всего. Мечтает о путешествии со мной «в купэ». Юр. не может говорить о Валентино без волненья. Нужно посмотреть его.

10 <р.>

27 (сбт.)

Утром стоял в очереди в «Красной». Обычно. Двинский, Старк, Дем, Флит и т. п. Купил кое-чего. Послал Юр. Не знаю, как завтра с Лопуховой, с балетом и с Левушкой. Хотел позвонить, но телефон не звонит. Были Введенский с Личардой. Юр. нервился и ругался о политике. Пошли в темноте на Валентино. Места сбоку, еле достали. Искривлен. Честно и лично, разбирая по частям, он на меня не подействовал, но лицо стоит неотступно. Божественное, нечеловеческое, ангельское лицо невероятной чистоты, сладости и задумчивости. Но Юр. сначала огорчился и ругался. Без нас был Л<ев> Льв<ович>, оставил записочку и пошел на Виленский. Пришел все-таки. Говорит, как странно было никого не застать, даже страшновато. Посидел немного и побежал, до понедельника. Теперь я как будто уже откладываю.

21 р.

28 (воскресенье)

Странный день. Утром брился. Рано и хорошо обедали, хотя Юр. нервился, собираясь сбежать куда-то. Сходил побриться после и вовремя вернулся. Никуда не звонил, но к обеду нас звали. Был Вольский и Виноградов. Очень хорошо и весело. Кирилл со старцем пошли в балет. Струве с Вольским в Александринку. Лопухова что-то дразнила Вольского мальчиком. Рассказы о Морочнике, Харькове и т. п. Заходил купить булок и варенья. Юр. в кино. На Невском поглядел на какого-то малого. Он побежал к границе <?>, опять вернулся. Вступил в разговор: «Как пройти на Лиговку». Потом обычная история. Из деревни, места, погибать не хочется, одежа и т. д. Почему заговорил? «Вижу, что добрый человек». – «А почему я на Вас смотр<ел>?» – «Не знаю». – «Понравились». – «Да? Так я немножко понравился вам?» Сейчас же мечты чуть ли не о совместной жизни, о гуляньи, ученьи, культуре и т. п., а потом в деревню. Наивно, фальшиво, льстиво, простодушно. Записал адрес, свой дал. Как все деревенские, ханжит. Но я так давно не видел русских малых, что было приятно. Если профессионал, то тем лучше. Женат ли я, да с кем живу. Понимает, кажется, все. Ходили по Надеждинской, но все слишком светло. Дома поставил самовар. Юр. вскоре пришел. И мамаша сидела с нами. Вериго без нас была.

10 <р.>

29 (понедельник)

Все дождь и дождь. Я ненавижу такие осенние дни. Сидел дома. Юр. поздно лег и не хотел обедать. Тело получил. Парень оказался мордой и фигурой вроде горбуна. Льстивость, попрошайничество и экономичность были мне несколько противны. Конечно, у него есть душа и мечты, хотя бы самые тупые и смутные. «Темный» человек, как он говорит. Зашли в пивную. Мне было невероятно скучно и неловко. Что мне с ним делать. Да, это не 1907 год, когда такие приключенья могли меня занимать. Главное, я не выношу, когда на мне что-то строят25. Побежал, как освобожденный, к Лору. У нас сидит Юр. и О. Н. на диване и пьют наливку. Были Введенский с Личардой, Дмитриев и Л<ев> Льв<ович>, опоздавший. Еще Святловский присылал племянника со стихами. Похож на Кирилла Струве, будто выкачана вся кровь. Сидели ничего. Попросил Юр. купить. Л<ев> Львович, оказывается, не видит Жени, чтобы быть вдвоем, и, по-моему, спрашивает, где спит Юр., ища другого пристанища, кроме дивана, где он боится блох. На кожаном фактически ничего нельзя сделать. Вдруг, в самую неподходящую минуту, вопрос, будут ли в дневнике фамилии. Но от предложений сниматься и т. п. не отказывается, и от кредита мелкого и, в проекте, крупного, и от театров. Это такой прогресс, наступивший с ухудшением положения. И правда, он, кажется, не только привязан ко мне, но и находит приятность в отношениях. Юр. пришел душкой, вестей нанес, был оживлен и мил. Вот так.

30 <р.>

30 (вторн.)

Юр. целый день пропадает, как поросенок, и истратил все деньги. Ходил в «Красную», видел Эрпштейна, Кршиж<ановского>, Сторицына, который ни бэ, ни мэ, и, конечно, Кузнецова. Придя домой, Юр. уже не застал, пришел к 5 часам. Вчера, действительно, они даже предупреждали мамашу не входить в комнату. Очень скучаю о Л<ьве> Львовиче. Пришел Скалд<ин>. На фильму меня не взяли, т. к. денег уже не оказалось и к чаю не так важно. Вести обо всех друзьях из-за границы, напечатанные в «Ж<изни> и<скусства>», взволновали меня26. Скалдин уныло сидел. Пришли Вл<адимир> Вл<адимирович> и Папаригопуло. Дмитриев очень