Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

Потом сами пошли. У Юр. бедного флюс. Левушка хотел стрикануть в Свободный посмотреть Деляр34, но подумал, что я рассержусь. Сходили за колбасой и виноградом. Мирно и очень любовно, но скучновато сидели. Он сам теперь не прочь теперь обниматься и целоваться. Прижимается. Выставленные ноты, купленные журналы, Пиранделло, клочок «Tageblatt»35, присланный мне Митрохиным, настроили меня повышенно. Досадно, что придется ездить завтра поздно за билетами.

10 <р.>

24 (птн.)

Получил повестку к<а>к свидетель и письмо из Берлина, что пошлют с Ионовым36. Приедет он 26–28<–го>. Только часть. Досадно. Вышел после обеда. У Горлина получил скоро. Помчался в театр. Опоздал. Час гулял. Какие места, прежние, тихие, золотые там по взморью. Так радостно, любовно, петербургски и почему-то по-римски там печально. И кондитерская Иванова, и дом Бенуа, будто в другом городе, и это обновляет. У Лора еще встретил Гигу. Дал телефон. Все хорошо. Но как с долгом Дмитриеву. Ужасно люблю Льва Льв<овича>. И люблю волноваться, поджидая его, чтобы идти в театр. Юр. убежал рано. Целый день рисовал купцов. Пришла еще Мясоедова. Все-таки бодра и тонна, это удивительно. Встречала старых друзей. Хочет протекции для какого-то молод<ого> челов<ека>. Поехали. Лев<ушка> был сама прелесть, кажется ему, что очень давно не «сидели». Может быть, это термин? но право, право, он сам привык и привязался ко мне. Спектакль оказался союзным37, публика дикая, исполняли лениво, и «Кармен» не так волнует, но Головин превосходен. Просится на «Вихрь»38 и для Тони с Екат<ериной> Дмитриевной. Мне все это в нем ужасно нравится. Юр. дома, накупил всего, был с О. Н. в кинемо, флюс у бедного. Как хорошо, Господи.

30 <р.>

25 (сбт.)

Сегодня ужасный какой-то день, будто прорыв в действительность, стуки судьбы, приближение катастрофы. Нарушение идиллических мечтаний. И все это вперемешку с планами самыми мирными о том, что мне удастся вывернуться. Начну с начала. День чудный, но Сторицын. Мелкие кляузы и стихийное преувеличенье. Пошел к Ксендзовскому. В «Красную». Задержали с деньгами. В ведомости поставили дважды. В бухгалтерии тянут и хамят. Получил. Взял Юр. № «Kunst». Сразу увидел, что денег не хватит. Домой. Фролов с красками. Беспокойство. Ушли они с Юр. Раков нейдет и нейдет. Самовар, печка. О. Н., Введенский, Л<ев> Льв<ович>. Вдруг Финотдел с Макаром. Опять о недоимках, описи, заработке и т. п. Юр. в страхе удрал. Послал за ним Введенского. Взволнован и зол. Придирался. Чашек не хватало. Дурацкий спор. Юр. рассуждает как марксист. Ужасно долго кричали, в комнате всем неловко. Прямо студенческая вечеринка 60-х годов39. Наконец начали выкатываться. Л<ев> Льв<ович> потащил меня все-таки в Св<ободный> театр смотреть Деляр40. Программа такая, что волосы дыбом. Восторги Льв<а> Льв<овича> не могут быть особенно мне приятны, время идет. Купили кое-чего. Стал готовить. Лев<ушка> торопил, что не поспеем «посидеть». Термин? Но пришел сейчас же Юр. Я валюсь в чернейшую дыру. Да. Днем был Дмитриев, которому пришлось отдать половину долга. Потом опять Сторицын. Кто-то еще добивался меня по телефону. Потом Альтшулерша. Франса к понед<ельнику> утром41. Потом Струве – в Москве. Но главное – Финотдел и долги. Господи, спаси меня! Я – швах по всем позициям. Не знаю, почему такое положение. Пожалуй, сделать героическое усилие и внести все. Но мне ни на что не хватит.

35 <р.>

26 (воскр.)

Туман разошелся. Чудная погода. Не топил, не выходил, но и не писал. Кисло и печально сидел. Решил не ходить ни к Лопуховой, ни в балет, где замена. Пойду к Арбениным. Сам ставил самовар. Пили с Юр. Вдруг Лев Льв<ович>. Комбинации. Хотел было и вечером, но решили до завтра. Какой закат сегодня. Чудесный. Юр. убежал в кино. Мамаши еще нет. Но Л<ев> Льв<ович> не очень воспользовался «благовременьем». Проводил его на Виленский. Сам побрел на Суворов<ский>. Чисто, цветы, скучно. Очень скучно. Я думаю, О. Н. очень тяжело. Она какая-то рассеянная и растерянная. Юр. пришел женатым человеком. Господи, спаси нас. Первое «Франс», потом по очереди. Мне очень скучно и страшно. Может быть, Музпред еще. Юр. бумаги. Мало ли что!

27 (пнд.)

Франса не сделал. Ждал Ксендзовского. Вместо него Хохлов. Сплетни о Юрьеве и Горовице, театральные дела и т. п. Вдруг пошел я на Николаевскую. Есть, оказывается. Получил. Купил чаю, сыру, булок. Домой. У нас уже и Л<ев> Льв<ович>, и О. Н. Печка не топлена, мамаши нет. Потом Введенский, потом Скалдин. Я нервлюсь. Юр. ушел. Остальные сидят. Л<ев> Льв<ович> сбегал в университет. Лившиц рассказывал об чудесном обновлении церкви в Киеве. Производит громадное впечатление. Наконец все выкатились. Пошли в ПЕПО. Л<ев> Льв<ович> рассказывает о Виленском. Он что-то там говорил о наших отношениях. Говорит «у нас» и т. д. Говорил отлично. Какое счастье, какое счастье. Мог ли я этого ждать еще прошлый год. Скромно стоит, пока я покупаю, милый. И трогать, обнимать, целовать его можно. Вернулись. Но сидели не очень хорошо и после ужина. Выпил, разморился. Хотел бы остаться, если бы была комната. «А я бы к вам ночью забрался». – «О, я все равно ничего не слышу, когда сплю». Растрепался, нежен и сладостен, как дитя. Но ушел. Юр., очевидно, заночевал у Кубланова.

15 <р.>

28 (вторн.)

Темно и скучно. Дописывал о Франсе. Юр. явился часов в 10. Напился вчера у Кубланова. По-моему, там было мрачно. Сторицын с глупостями стихийными о статье Радлова42. Бежал на Рождественскую. Неизвестно почему и из какого расчета дали мне червонец. В «Красную». Кузнецов растерян43. Пришел Гвоздев. «Большевиков» по приказу не показывают публике44. Писать о них не будут. Брился. Вернулся рано. К чаю Лев Льв<ович> не пожаловал и в театр идти отказался. О. Н. опоздала, но все-таки поехал в «Великан»45. Сидел, выжидая время. Все любезны очень. Занимал меня Кукуранов, Струве, Стася, Орлова, Ксендзовский. Был Тютиков и мальчишки из «Красной». Что это: контроль надо мною? Дела всякие. Но бывать в оперетке без Льва Льв<овича> – занятие пустое46. Юр. еще не было, когда я вернулся.

10 <р.>

29 (среда)

Что было. Вышел рано. В Муз<ыкальной> ком<едии> Орлова. Сидел с Утесовым и Фореггером. Говорил с Ксендзовским. Взял у него «Каинисс» и «Екатерину». Немного объяснялись. Утром вызов на репетицию в Мих<айловский> театр47. И вдруг Шифманович зовет вниз. Я перепугался, думая, что по дому. Оказывается, вернулся из Берлина и Блохи сообщают все о тех же несчастных 25 ф<ранках>, что посланы с Ионовым. Удивительный народ: евреи, женщины и актеры. Из