Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

с Липавским, О. Н. и, наконец, поздно Л<ев> Льв<ович>. Все ушли. Он сидел дов<ольно> долго еще, собираясь на Виленский. Разбились группами: Юр. отчитывал <?> Липавского у стола. О. Н. и Введенский мечтательно что-то горготали на диване. Я – с Лев<ушкой> у окна. Ему хотелось даже, чтобы я не играл, а говорил с ним. Потом садился на диван, попросил прочесть, что пишет Введенский, и мамаша слушала мирно. С деньгами вообще настает мир. Луна стала светить. Вышел проводиться. Как мило. Прошлись, прощались несколько раз, будто не могли расстаться. Говорит, что за мною как за каменной стеною. Не найдя ключа у себя в кармане, подумал, что Юр. пошел в игорный дом. Но он оказался менее изобретателен, а ключ я нашел в пальто. Какая волшебная луна. Я думаю, что невзгоды наши вот от чего. Мы как на каторге. Отделены от внешнего мира, все не настоящее, у всех мечта освобождения и тяжесть нависшая. Иначе бы мы умерли.

30 <р.>

13 (сбт.)

Никуда особенно не выходил и ничего особенно не делал. Переводил лениво. Юр. жмут сапоги. Пришел Л<ев> Львович, когда у меня был Кузнецов по делам. Тот предоставляет мне все оперетки и сведенья по заграничной литературе10. Это интересно. Л<ев> Льв<ович> все грустнее и грустнее, это от отъезда Шу-Шу. Пошел я к Лору. Юр. остался читать «Тум<анный> город». Вернувшись, я застал уже Фролова. Юр. читал вяло. Л<ев> Льв<ович> рисовал какие-то лапки <?>. Спорили, потом я встрял. Юр. обиделся. Пили чай. Л<евушка> пошел куда-то. Юр. и Фрол<ов> тоже. Я один собрался заниматься. Вдруг О. Н. Хотела только Юр. оставить записку, но я удержал ее до Юр., который пришел не очень рано. Рассказывала про роман и истории Никса Бальмонта, Левы и т. д., Черновых, семьи, <нрзб> того, что было <в> 1912–14 годы. Введен<ский> ей вчера делал признания, как он третьего дня лишил невинности какую-то еврейскую девицу, которая потом успокоилась, разложила пасьянс и пошла. Имел романы и с товарищами. Экспериментатор, да и только. Фролов же в пивной признавался, что в Юр. был влюблен, главное, по моим стихам. Но оба эти молодые человека многое выдумывают. Юр. удивился, что О. Н. у нас. Трудно им теперь видеться. К Арбениной приезжает сестра с мужем и ребенком, у Юр. комнаты нет. Бедные.

14 (воскр.)

Теплая, прелестная погода. Брился, но к Радлову не зашел. Обедали хорошо. Чай пил у нас Папаригопуло. Юр. отправился куда-то, я посидел с греком, мирно и хорошо беседуя. С Лисенко, кажется, дело швах. Шульгин сиплым голосом убеждал меня по телефону приехать на извозчике к ним обедать. Откуда знает он мой телефон? Наверное, штучка Сторицына. Я отклонился. Вышел купить папирос. Теплый темный вечер, освещенные дома, пройтись бы, но я ждал Левушки. Приехал с головной болью, все еще не свободен. Говорили успокоительно и спокойно. Совсем поздно является Вова, что, мол, Радлов все переговорил с конторой, нужно идти прямо, что А<нна> Дм<итриевна> ждет меня и т. д. Не знаю, верно ли все это. Свобода Льва Львовича опять отсрочена, но ведь и потом он может ее легко потерять.

15 (понед.)

Опоздал в контору. Берггрюна не дождался и устал. Домой. Из денег, что вчера остались, оттого что я не ходил в кино, обедали. Юр. встретил идущую к нам О. Н. Юр. еще спал. Обедали вместе и Юр. пошел, забрав «1001 ночь» на продажу. Был Дмитриев, принес «Орфея» играть. Я вышел за папиросами и прошелся погулять. Чудная луна и тепло. Ходить бы. Юр. сидит уже дома. Пописал я. Все хорошо.

16 (вторн.)

Так же тепло. С утра пошел в контору, но [оказалось, что] прежде зашел в «Красную», где получил11. Домой. Дал на обед. Посидел. Явился Сторицын. Я радовался, что устроилось, но Юр. странно как-то распорядился с деньгами и злился на меня. Не обедал, убежал, опоздал, денег не принес. Л<ев> Льв<ович> не звонил. В Госиздате задержали меня до 4 1/2 часов. Видел вдову Блока, Мандельштама, Лившица. Разболелась голова. Встретил еще Ал. Толстого и Валентину Серг<еевну> с Гигой. Помолодела, потолстела, приветлива. Адрес Eudoxie. Радуясь, но усталый – домой. Вот тут-то и обнаружилось Юр. неудовольствие. Дома нет, ничего не купил и деньги отдал, уверяет, что устал, не докончив обеда, побежал к Лору. А у нас сидели уже Введенский и Липавский. Потом и О. Н. После чая отправились в кино, пригласили и Введенского. Америк<анский>, с Присциллой. Романтично, немецкое влияние. Китайские кварталы, кража на балу, побег, <нрзб>12. Весело шли все в ПЕПО. Накупили. Домой. Без нас Л<ев> Льв<ович>. Картиночки, гравюры, записка, портрет свой (мне?). Обещание на завтра. Говорили о себе, ничего. Лучше, чем прошлый год этот день, и мне приятно, что отчасти из-за меня.

45 <р.>

17 (среда)

Какая-то апатия продолжается. Ходил к Бергрюну, застал тотчас, но он ничего не знает13. «Эпоха» вешает вывеску на Невском. А деньги, а издания? Зашел к А<нне> Дм<итриевне>. Мила, старается быть доброй и аппетитной к жизни, но настоящего аппетита нет. Скука и пустота. И везде мне видится скука и пустота. Разве очень со стороны, издали и не углубляясь, может кое-что показаться мне привлекательным. Конечно, применительно к себе самому я говорю. У нас сидел Л<ев> Львович. Пьют чай, постель неубрана. Я почему-то скис. Я часто не в духе, когда дома застаю какой-то дезгардьяж. Л<ев> Львов<ич> еще более элегичен. Отъезд Корв<ин>–Круковс<кой> мало меняет дело, мало ли старых дам, хотя бы та же мать Кршижановского, которую он спешно и усиленно реставрирует. Про курсявок я и не говорю. Вышел с ним. В археолог<ическом> инст<итуте> заперто, в банк. Придет вечером. Спал дома. Юр. тоже кисловат. Уныло как-то переводил, ничего не поспевая. Явился и Л<ев> Льв<ович>. Вздыхает, как печка, зевает, еле говорит, доказательства нежности находил бы несвоевременными. Еще Соболева спрашивает, не могу ли я доставать билеты в Мар<иинский> театр. Посмотрел Крюгера, старые вырезки обо мне и рано, рано ушел. Юр. явился в час. Говорит, что был в кино. Новое дело еще. Злюсь я ужасно, и не знаю, что бы нужно, чтобы я не злился. Если бы сразу послать к черту все работы и получить неограниченное количество денег. Может быть.

18 (чтв.)

Льет дождь. Брился и переводил. Хотел зайти к еловой голове, но татарскую вывеску уже сняли. Зашел к инвалидам. Там беспорядок, ругаются, расширяются, не умеют, разговоры скользкие. Не знаю, выйдет ли что к субботе. Пили чай как-то уныло с Юр. и побрели,