Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924 - Михаил Алексеевич Кузмин

приятно было видеть западные снимки, если люди не мешают. Вместе семейно плелись. Уезжает Добужинская. Осенью Бенуа, Чехонин, Серебрякова навсегда9. Чего я сижу? Зашли за вином. Весело ужинали, но Юр. пропал. Хотя потом и был мил. Гросс, конечно, пропал, как поросенок.

10 <р.>

13 (воскрес.)

Чудная погода. Сплю, ничего не делаю. Мечтаю. Денег нет. Сам удивляюсь, как мы живем. Пироги. Хотелось гулять до смерти. Не видеть кого-нибудь, а пройтись. Скучно играл Маршнера, и выбрались в 9 часов. Прошлись по Летнему саду и Невскому. Что с нами будет. Полная, теплая луна. Картины и желания меня преследуют.

14 (понедельник)

Куда же я ходил? К Папаригопуло – нет. У Варв<ары> Фил<ипповны> товарищ Сережин, разговоры о Радловых, квартире, ночлеге. К Нессону не пошел. Гросс скрывается. Послал Юр. продать книги, мои, его и Нессона. Фролов сидел. Я переводил. Вечером гулял один мимо «башни». Думал Павла увидеть10. Какой ужас – Кавалергардская ул<ица>. И как мне необходимо к Поскочину. Что этот паршивый Беленсон нейдет.

3 <р.>

15 (вторник)

Вышел к Долидзе. Встретил его. Денег нет. Кое-как поели. Все принимает угрожающие размеры. И равнодушие мое тоже. Даже не замечаю, что Раков не пишет. Руслов, и Беленсон, и Вильг<?> ругают «Параболы», а они из сочувствующих. Юр. все-таки уехал. И пропал. Яковлев прислал напоминание. После чая пошел к Ив<ану> Ив<ановичу>. Нет дома. Встречал, вернулся. Он глуп и суетен, рассказы его однообразны. Обещал, но я не надеюсь. Были два нелепых отрока, с которыми не знаешь, что говорить. Даже употреблять, вероятно, неинтересно. До чего я дошел, что все мои надежды на Гросса, Сторицына и Ив<ана> Ив<ановича>! Дома тихо поел. Взяли на бедные листочки бедного Юр., которые я ругал, его изящные рисунки. Боже мой, какую жизнь он ведет! Какое нужно терпение, силу веры, чтобы жить и не озлобиться, не проклясть. И что я даю, что я могу дать. Люблю его, его талант, гений, его душу, его тело, его жизнь до безумия. За стенкой какую-то девицу насиловали. Она истерически смеялась и долго не могла успокоиться. Колоссально и нелепо мечтаю.

3 р.

16 (среда)

Утром не знал, куда идти. Юр. нет. Застал Сторицына. Надавал мне чаю, сахару, спичек, но не денег и не папирос. Дошел. К Сашеньке – на даче, к Кубланову – ни черта. До субботы. «Абраксас» пересматривается11. Чудная погода, но идти без денег невесело. Из Актеатров поторапливают12. Боже мой! И ничто не веселит. Вернулся. Юр. нет еще. Хотел писать. Является. Продали чай, купили булок. Пил Введенский. Сторицын. Гросса не дозвонился. И тот не пришел. Поздно вышел, полон надежд. Звоню. Ничего. Но он ведь глух. Звоню мин<ут> 10. Делается неловко звонить в развалившийся дом. На наб<ережной> праздная и угрюмая челядь и пролетариат. Прошелся. Стою, как шпик, напротив окон. Все более и более нелепо. Прошелся. Звоню еще. Девочка, сидящая у ворот: «Никого нет. Он видел, как вы звонили в первый раз, и ушел. Увидел и повернул вниз с моста. Почему не вернулся, не знаю». Черт с ним, с его мальчишками, клиентами, развалинами и обещаниями! Но что же мне делать? Печально побрел к Мухину взять хоть 3 р. Дома. Русинов, сестры, племянник очень мил. Поговорил. Предлож<ил> 40, взял 30. Чуть не прослезился, но за чаем лицо перекашивалось. Вспомнил рассказы Хохлова, что тот <?> скуп. Впрочем, и Хохлов – балда. Но дело в том, что деньги я получил. В ПЕПО. Луна колдует. Продавцы ласковы, как банщики, и очень мне нравятся. Поехал. Слез раньше, боясь напороться на Яковлева. Поужинали с бесценным Юр. Вот.

30 <р.>

17 (четверг)

Погода продолжает благоприятствовать. Но, увы, и все по-старому: писем нет, денег тоже, долги копятся, напоминания самые грозные, перспективы самые печальные. Выходил бриться. Сториц<ын> был, баба. Юр. все бегал к О. Н. После обеда, потом во время чая. Вместе с Митрохиным досматривали «Тр<агедию> любви»13; к нам еще ужинать, да еще провожать с пропадом. Луна волшебна. Как вывернемся. Все грозит полнейшей катастрофой.

18 (пятница)

Какая чудная погода. Дремлю, перевожу, прихожу в ужас. Никто нейдет, денег не несет. Послал Юр. в Союз. Мамаша ушла купать Файку. Выходил на балкон. Некого мне ждать. Вдруг письмо от Левушки и Ан<ны> Дм<итриевны> с приглашеньем на сегодня. Кажется, имянины Сергеевы. Юр<ия> Ив<ановича> еле звала и не справлялась о нем и его делах. Юр. в Союзе дали, против ожидания. Хотел куда-то выйти, я просил оставить на завтра денег. Вероятно, туда, куда пошла О. Н. со своей девицей. Теплый вечер. На лестнице встретил Бенедикта Лившица, покупающего вещи у Миклашевских. Ан<на> Дм<итриевна> и Людмила накрывали на стол. Болтали. Сережа очень растолстел. Я не люблю студистов. Были еще Вова и Папаригопуло. Корнилия не было. Скучновато здорово. Но от письма ли Ракова, от чего ли, стало немного легче, хотя до меня никому нет никакого дела, кроме самых неприятных.

10 р.

19 (суббота)

Погода чудная. Денег нет. Пришел Фролов. Юр. продал моего Гофмана. Вечером я ходил к Лившицу. Хорошо посидели, взял книги почитать. М<ожет> б<ыть>, и дело выйдет. Юр. был дома. Луна светит. Жарко. Может быть, не так скучно. Утром в жару ходил на почту и к Кубланову. Визит Сторицына опять как-то подбодрил меня, не знаю, чем.

20 (воскресенье)

Боже мой. Целый день дремлю небритый в жару. Денег нет. Никого, ничего. Юр. даже не одевался и не выходил. Какое уныние. Читаю французов. Там скука. И все сплю. Даже ложился. Приходил Русинов. Юр. его принимал на балконе. Не проговорился ли он. Во всяком случае, Юр. мог догадаться. Гулял один, но жара, небритость и личности воскресные на меня навели ужас и апатичность. А завтра что? «Zauberflöte», и Мухин, и Музпред, и Яковлев. Они куда-то уехали, а он мой заступник.

21 (понед.)

Что же мне, что же мне делать? долги грозят. Не поспеваю, скучно, все надвигается. Жарко, небрит. Выходил в Госиздат. Замятина искала адрес Мандельштама. Провел ее к Лившицу. Там Баса<ргина?>, безобразна, стара, стройна, с великолепными золотыми глазами, молодыми и смелыми. Свобода в движ<ениях>. Есть что-то от Дузэ, но страшна к<а>к смертный грех. Сам Мандельшт<ам> с золотыми зубами. Хочет поселиться в мраморах. Смотрел книжки. Купил варенья и вишень. Юр. какой-то странный. Молчит и удаляется. Фролов пил чай и Сторицын. Оставался и переводил. О, как мне скучно! А погода чудная. Делаю, пишу, читаю, думаю, все не то, что хочу, к чему стремлюсь, что бы меня бодрило и