Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

враждебную большевикам интеллигенцию. В мифологизированной версии Ефремова соратников раненого Ленина несколько дней терзали сомнения, прежде чем они решились начать убивать других, чтобы защитить себя и революцию. Смысл пьесы и спектакля состоял в том, что, проголосовав за террор, большевики невольно запустили в действие тот механизм, который в конечном счете уничтожит и их самих. После рокового голосования большевики на сцене «Современника» встали в ряд, как обреченное братство, и, обратясь лицом к зрителям, запели «Интернационал». В зале многие встали со своих мест и подхватили революционный гимн. Вывод, к которому подводил зрителя спектакль, состоял в том, что политика насилия ведет к катастрофе и ей не место среди ценностей интеллигенции. Но вопрос этот продолжал мучить Ефремова и его актеров. Может ли интеллигенция менять авторитарное государство, не став при этом его частью и не рискуя быть уничтоженной в процессе обновления? Ответа этот вопрос ни «Современник», ни его зрители найти не смогли[850].

Созданный в 1963 году Театр на Таганке превзошел «Современник» в смелости и новаторстве. Основатель театра актер Юрий Любимов довольно поздно решил вступить в артистический авангард московской интеллигенции. Он родился в год революции и был на целое поколение старше Ефремова. Крестьянские корни и воспоминания о НЭПе, арест родителей-нэпманов, наложили отпечаток на его раннюю жизнь. В 1930-е годы Любимов пытался «перековаться» и какое-то время работал на заводе простым рабочим. В 1934 году любовь к театру привела его в студию МХАТа, где на него повлиял авангардный театр Вахтангова и Мейерхольда. Пока другие таланты этого поколения становились жертвами террора, Любимов процветал. Он сыграл в вахтанговском спектакле о Ленине «Человек с ружьем». Участвовал в финской войне. После Великой Отечественной много снимался в кино, в том числе в роли Олега Кошевого в фильме «Молодая гвардия». Женился на актрисе Людмиле Целиковской, одной из звезд советского кинематографа. В 1952 году стал лауреатом Сталинской премии. Вскоре после смерти Сталина вступил в партию и, в отличие от Симонова и Твардовского, никаких угрызений совести по поводу своего прошлого не испытывал, по крайней мере, никогда в этом не признавался. «На политику я внимания не обращал, я играл», – вспоминал он[851].

Карьеру Любимова перевернул в 1956 году «Гамлет», спектакль английского реформатора театра Питера Брука, гастролировавшего с труппой в Москве. Он стал для Любимова откровением. Была у Любимова и другая страсть – к поэзии, особенно к поэзии Пастернака, которого он знал лично. Как бы то ни было, кумир советского кинематографа решил стать театральным авангардистом. В 1963 году, в возрасте 46 лет, вместе со студентами Театрального училища имени Щукина, где он тогда преподавал, Любимов поставил спектакль по пьесе Бертольда Брехта «Добрый человек из Сезуана». Жесткая сатира на темы зла, конформизма и жадности, которые Брехт видел в капиталистическом обществе, стала в постановке Любимова зеркалом советской реальности. Борис Слуцкий перевел зонги Брехта на русский язык. Спектакль произвел в Москве эффект разорвавшейся бомбы. Аджубей и Симонов опубликовали восторженные рецензии в «Неделе» и в «Правде». Союз кинематографистов, Союз писателей, Академия наук, физики в Дубне приглашали Любимова и его труппу на неформальные показы спектакля. Результатом общественной поддержки стало выделение Любимову и его труппе Московского театра драмы и комедии, который в 1964 году был переименован в Театр на Таганке[852].

Театр на Таганке ставил сложные и неудобные для советской интеллигенции вопросы. Как можно мечтать о свободной и творческой жизни в стране, сложившейся на рабском труде? Если «Новый мир» говорил со своими читателями об общечеловеческих ценностях, то театр Любимова дал зрителям общественное пространство, в котором они существовали наряду с актерами – как на древнегреческой площади для демократических собраний. Пьесы, написанные ведущими драматургами «оттепели», Любимова не устраивали. Его литературным материалом стали коллажи из поэзии, прозы, исторических документов, киносценариев. Они включали стихи Андрея Вознесенского, Владимира Маяковского и Сергея Есенина, выдержки из книги Джона Рида о русской революции «Десять дней, которые потрясли мир» и так далее. Поэт Давид Самойлов создал литературную композицию «Павшие и живые» на стихи молодых поэтов, погибших во время Отечественной войны, а также на стихи Бориса Пастернака, павшего на иной войне – против русской интеллигенции. Среди авторов Таганки были писатели, которые составляли творческое ядро «Нового мира»: Федор Абрамов, Борис Можаев, Александр Солженицын, Юрий Трифонов. В создании литературных композиций театру помогали поэты и критики Давид Самойлов, Лев Копелев, Наум Коржавин. Музыку писали Дмитрий Шостакович, Альфред Шнитке, Андрей Волконский, Эдисон Денисов. В общественный худсовет театра входили физик Петр Капица, Евтушенко, Ахмадулина, Вознесенский, Окуджава, Твардовский и кинорежиссер Сергей Параджанов. Задорное театральное действо Таганки фокусировалось на очевидном, но неосмысленном факте: брежневский режим и советское общество были карикатурой на те идеалы, именем которых вершилась революция. Но Любимов и его актеры не решались признать другой факт: что сама русская революция и стала первопричиной гибели русской интеллигенции[853].

Министерство культуры неоднократно запрещало спектакли Таганки. Особое недовольство – поддержанное многими в литературно-бюрократических кругах – вызвали постановки о Маяковском и Пастернаке, где эти поэты представали мучениками[854]. Любимов боролся за свои работы, утверждая, что они восстанавливают «социалистические ценности». В апреле 1968 года, на пике Пражской весны, министерство предприняло попытку уволить Любимова. Удержался он только благодаря поддержке некоторых просвещенных партаппаратчиков из ЦК, писавших речи для Брежнева. Их обращение напрямую к генсеку спасло Таганку[855].

Эти партаппаратчики с таким же вниманием, как правозащитники и леволиберальная интеллигенция следили за поступательным ходом Пражской весны. Многие из них в недавнем прошлом работали в пражской редакции журнала «Проблемы мира и социализма». По словам одного из них, Георгия Шахназарова, этот журнал играл «в политике такую же роль, какую в литературе и искусстве играли “Новый мир” и Театр на Таганке». К этой группе относился и занимавший с 1965 года пост главного редактора «Правды» Алексей Румянцев и референт Международного отдела ЦК Анатолий Черняев. В аппарате ЦК в числе защитников Таганки также были Николай Иноземцев, Георгий Арбатов и Александр Бовин. Эти люди не разделяли взглядов правозащитников, не подписывали коллективные протесты. Они считали, что могут добиться перемен, работая внутри государственной системы и властных партийных структур[856]. Своей карьерой внутри партийной иерархии они были обязаны «оттепели» и хрущевской борьбе с культом Сталина, а также потребностью центрального партийного аппарата в высокообразованных «консультантах», в первую очередь для решения проблем внешней политики и для связи с международным, прежде всего западноевропейским, коммунистическим движением. Большинство из них были ветеранами войны и свои должности в партийном аппарате совмещали с работой в