Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

Рис. 16.3. Население лесов Бирманского микроконтинента, запечатленное в бирмите; позднемеловая эпоха (99 млн лет назад): а — самка-солдат термита валькиритермиса (Valkyritermes inopinatus), длина тела 3,5 мм, б — «саблезубый» муравей лингуамирмекс (Linguamyrmex vladi), длина 5 мм, в — хвостатый паук химерарахна (Chimerarachne yingi), общая длина 5,2 мм (C. Jouault et al., 2022; P. Barden et al., 2017; D. Huang et al., 2018)

Древесная кора, по которой бежали термиты, таила немало неожиданностей — увы, по большей части весьма неприятных и смертельно опасных. Мирный на вид печеночник, нежный кустик мха или кучка осыпавшейся трухи вдруг впивались в узкую грудку термита страшными шипастыми ухватами и уволакивали его куда-то на ближайшую ветку, не дав возможности даже ощутить, что что-то случилось. Это были хорошо закамуфлированные хищные личинки златоглазок, таких, как филлохриза (Phyllochrisa), и муравьиных львов, подобных аделфолеону (Adelpholeon; рис. 16.2, в, г). Немного похожая на них личинка богомолоподобного сетчатокрылого мантиспиды — электроксифеус (Electroxipheus) — могла через острые жвалы и яд жертве впрыснуть. Не исключено, что все они, подобно современным личинкам этих насекомых, вливались в ряды рабочих, чтобы проследовать с ними до термитника и там вдоволь насладиться дармовыми яйцами и новорожденными термитиками. Взрослые же большеглазые особи своими складными колючими щипцами хватали кого-нибудь и тут же улетали, не дожидаясь, пока до них доберется «охрана». Даже покачивавшиеся на тончайших ножках белые округлые шляпки были отнюдь не безобидными грибами, а яйцами все тех же личинок сетчатокрылых. Из них в любой момент могли проклюнуться, используя свой яйцевой рог, прожорливые твари, словно лицехваты из яиц чужих на Ахероне. Причем нередко они нападали на жертву скопом.

Из глубокой расселины стремительно выскакивал огромный (почти 1 см длиной) охристый «саблезубый» муравей — аидомирмек [62]. «Нижней челюстью» (парой мандибул) он буквально плющил мягкое тельце термита о крепкий, армированный металлом, колючий роговидный вырост головной капсулы. А потом стремительно уносился на длинных ногах на другую сторону широкого ствола, где его уже не могли достать зазевавшиеся «бойцы» (рис. 16.3, б). По сравнению с личинками сетчатокрылых и муравьями даже местные фаланги, длиннохвостые пауки химерарахны (Chimerarachne) и семейные фрины казались не столь кровожадными, да и вообще, они, наверное, предпочитали мелких ящериц и птенцов (рис. 16.3, в). А вот медленно ступавшего на многочисленных втяжных ножках пупырчатого «червяка» онихофору кретоперипатуса (Cretoperipatus) тревожить не стоило. Он легко мог выплюнуть из пары слюнных желез липучую и быстро застывавшую сеть сразу на дюжину-другую термитов. По счастью для них, онихофора все же выбирала «кузнечиков». Те, конечно, жертвой становиться не спешили и прикрывались черно-желтой полосатой предупреждающей окраской: мол, не стоит нас пробовать на вкус, мы колючие и горькие. Так, к примеру, выглядели юные особи монетэлканы (Monetelcana) — нечто среднее между современными длинноусыми и короткоусыми прямокрылыми.

С нависшей ветки вдруг прилетала длинная липучка и уносила горсть рабочих вперемешку с солдатами. То был длиннющий язык странного древнего земноводного — альбанерпетонтида якши (Yaksha). Его язык «стрелкового» типа, с подъязычной скелетной опорой, вдвое превышал длину черепа. В этом якша больше напоминал хамелеона, чем какую-нибудь лягушку. Сея панику и хватая по дороге всех термитов подряд, мог проскользнуть яркий приземистый и длиннющий сцинк или свалиться буквально на голову геккон, способный планировать, растягивая перепонки между «липучими» пальцами. Порой на ползущую «дорожку» падала крылатая тень и, несмотря на щелкающие челюсти солдат, прямо посреди строя в кору вцеплялись когтистые чешуйчатые лапы пернатого создания. Если термиты не бросались сразу врассыпную, то один за другим оказывались в крепком, порой зубастом клюве…

Конечно, были и мирные соседи, которые не причиняли термитам вреда и сами спешили прочь, невзначай оказавшись в их водовороте. Без особой опаски прохаживались разве что изумрудно-зеленые осы-блестянки, искавшие личинок пилильщиков, пригодных в пищу для будущего потомства. Но чаще тот, кто не сподобился мгновенно взлететь или отпрыгнуть, уже не мог «выплыть» из живого потока и, растерзанный солдатами на мелкие кусочки, тоже уносился вверх — к древесному термитнику.

Там подкормку поджидали не только грибы, но и всякие прихлебатели вроде маленьких гладеньких жучков мезосимбионов (Mesosymbion). Эти стафилиниды, очень похожие на ощупь и, видимо, запахом на яйца термитов, и сейчас неплохо себя чувствуют в чужих общежитиях, ведь обосновались они там 100 млн лет назад. Привыкли.

О присутствии некоторых обитателей дерева можно было только догадываться. Бурную подкоровую жизнь вели жуки-короеды, прокладывавшие свои замысловатые ходы, в которых они, как и термиты, устраивали грибные фермы. Сверлили древесину плоские личинки мух львинок. Там же в поисках еды копошились жуки темнотелки, несмотря на свое название, одетые в яркие надкрылья цвета металлик. Чтобы темнотелкам легче было протискиваться в чужие норки, их прочные панцири приобрели полуцилиндрическую форму. Целью охоты становились в основном личинки других насекомых — например, жуков древоедов (худенькие и мохнатые) и усачей (похожие на башковитых гусениц).

Несмотря на присутствие шестиногих хищников, жизнь под корой, казалось бы, таила меньше опасностей. Однако надежные «своды» неожиданно мог пронзить острый коготь на длинном-предлинном пальце и извлечь из потаенного закоулка любое существо, до поры до времени пожелавшее оставаться неизвестным…

Коготь с пальцем принадлежали отнюдь не руконожке ай-ай (время подобных приматов наступит примерно через 60 млн лет), а необычной меловой птице — электорорнису (Elektorornischenguangi; рис. 16.4). Ее родовое имя, как нетрудно догадаться, означает «солнцеподобная птица» (от греч. ηλεκτωρ — «лучезарный», «подобный солнцу» и ορνιζ — «птица»), поскольку в Древней Греции, как и везде в Европе, янтарь почитался как солнечный камень, а именно в нем и застыли ножка и крылышко птички. Вид назван в честь Чэня Гуана, куратора Музея янтаря в Тэнчуне — китайском городе, расположенном недалеко от границы с провинцией Качин.

Маленького электорорниса огромная капля смолы застигла врасплох, когда он занимался своим любимым делом — выуживал личинок из-под коры. Вот уж действительно «коготок увяз, всей птичке пропасть» [63], как в русской пословице, вошедшей в мировую литературу благодаря «Власти тьмы» Льва Толстого. Причем из эпиграфа к этой драме, заимствованного Львом Николаевичем из Библии, следовало: «…вырви его и брось от себя, ибо лучше, чтобы погиб один из членов твоих,