«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

был проинструктирован заранее: из всего вороха бумаг отобрали только «Собачье сердце» – два экземпляра, перепечатанные на машинке, три тетради дневников за 1921–1925 годы, рукопись под названием «Чтение мыслей» да ещё два чужих стихотворных текста: «Послание евангелисту Демьяну Бедному» и пародию Веры Инбер на Есенина – образцы самиздата тех лет».

Видимо, из-за рукописи «Чтение мыслей» Глеб Бокий обратил внимание на писателя и драматурга Михаила Булгакова. Ведь, получив от Булгакова вместе с письмом в правительство ещё и отрывок из романа, который его просили передать Сталину, Глеб Иванович и шагу бы не сделал, не ознакомившись с имеющимися в распоряжении ОГПУ материалами на человека, который столь бесцеремонно обратился к нему с необычной просьбой. Вполне возможно, что булгаковская рукопись о чтении мыслей попала на стол начальника Специального отдела сразу после обыска в квартире Михаила Афанасьевича в мае 1926 года. В этом случае именно Глеб Бокий распорядился приставить Елену Сергеевну Шиловскую к Михаилу Булгакову, когда в начале 1929 года после беседы Сталина с украинскими писателями в агентурную сеть было дано распоряжение собрать дополнительные сведения об авторе пьесы «Дни Турбиных». Он же – Глеб Бокий – мог предложить Елене Сергеевне передать отрывок из романа Сталину. То есть Елена Сергеевна неслучайно пришла в голову мысль отправить письмо в правительство и отрывок из романа Сталину через Глеба Бокия. Так же как Низа давно сотрудничала с Афранием, так и Елена Сергеевна, видимо, давно сотрудничала со Специальным отделом ОГПУ, где собирали досье на советскую элиту.

В ноябре 2010 М.О. Чудакова выступала с докладом на читательской конференции в московском музее М.А. Булгакова, и её доклад был опубликован в сборнике материалов этих чтений. Вот что было сказано в том докладе про Елену Сергеевну:

«Она была женщиной невероятного обаяния, и с ней мужчинам, даже чекистам, трудно было считаться. Всё началось, я думаю, с внешней разведки. Ведь в 20-е годы она без конца ездила в буржуазную Латвию. Просто так никто бы ей ездить не позволил. Возможно, она выполняла какие-то задания, и к этому можно отнестись снисходительно. Это не охота на людей у себя дома».

Но вернёмся к Глебу Бокию. Интересно пишет о Глебе Ивановиче Олег Шишкин, чья статья о разработанных Спецотделом шифрах ранее уже цитировалась. Продолжу цитирование той статьи:

«Отдел Бокия ведал и допуском лиц к документам и информации разной секретности – и сам эти уровни устанавливал. Такая работа требовала проверки всех, кто получал возможность пользоваться тайной информацией, а это стало причиной сбора различных досье и установочных материалов, что стекались в спецотдел. Глава спецотдела оказался посвящённым во все щекотливые вопросы.

Но в 1937 году в Центральном аппарате разразился скандал. В учреждении Бокия было особое подразделение – химическая лаборатория. Она выполняла различные заказы других отделов, связанные не только с токсичными и иными веществами, но и работы из области наук, с химией не имеющими ничего общего. Одним из её сотрудников оказался Александр Васильевич Барченко, врач, гипнотизёр и первый советский экстрасенс – словом, человек экстраординарной судьбы, которого иной раз обвиняют в крушении карьеры Глеба Бокия.

Так что же произошло? Вот как передаёт Ямщикова (с ней Бокий учился когда-то в Горном институте. – А.Р.) свой диалог с главой спецотдела ОГПУ Глебом Бокием, относящийся к середине 20-х годов: “Шамбала ускользает от меня, как мираж” Эта таинственная Шамбала кажется одной из утопий Блаватской и Рериха, однако в судьбоносных допросах Бокия она присутствует тоже».

Шамбала для влиятельного чекиста была ещё и символом революции в Азии. Его наставник Александр Барченко считал: «Агарта-Шамбала является идейной вдохновительницей всех великих Центрально-Азиатских восстаний против колониального империализма Европы. Вплоть до восстания сикхов, сипаев и тайпинов».

Вспоминая свои отношения с Барченко, Бокий говорил: «…к деятельности масонской организации меня привлёк в 1925 году Барченко при обстоятельствах, о которых я уже показывал на предшествующем допросе». Созданное Барченко тайное общество «Единое трудовое братство» пополнялось особыми членами: сотрудниками спецотдела ОГПУ Бокия, а также рядом высокопоставленных советских чиновников.

Уставом братства стал требник общества «Единое трудовое содружество», написанный во время революции мистиком Георгием Гурджиевым (1880–1949), эмигрировавшим в Европу в 1920 году. В некоторых публикациях возникают сомнения: а существовало ли действительно такое общество, не инсинуация ли это НКВД, проводившего дознание в 1937 году?

Показаниями Бокия всё это подтверждается. Бывший глава спецотдела говорил: «Я, не отказываясь от намерения войти в контакт с обладателями «Древней науки», организовал из числа сотрудников спецотдела кружок по ознакомлению с «Древней наукой». Кружок этот работал под руководством Барченко и являлся зародышем нашего масонского общества».

Во время первого допроса, а он длился двое суток, Бокию в «шапке» документа обвинение не предъявлялось, и он выступал как подозреваемый или даже как свидетель. Прошение на арест Бокия было направлено только 7 июня, а одобрено 8 июня 1937 года.

Текст прошения о санкции на арест впечатляет: «Тов. Ежову. Прошу санкционировать арест гр-на Бокия Глеба Ивановича. Бокий Г.И., член ВКП(б), начальник ГУГБ, состоял членом к-р масонской организации «Единое трудовое братство», занимавшейся шпионажем в пользу Англии. Кроме этого, Бокий Г.И. являлся организатором антисоветского спиритического кружка, устраивавшего тайные сеансы «предсказаний событий».

Глеб Иванович Бокий не занимался шпионажем в пользу Англии, так как в 1956 году и он, и Барченко были реабилитированы. А вот то, что существовал некий кружок, устраивающий тайные сеансы предсказания событий, подтверждается текстом романа Михаила Булгакова.

Что изначально представлял собой тот «кружок», о котором говорится в просьбе дать санкцию на арест Глеба Бокия, ясно видно из показаний начальника 2-го отделения Спецотдела НКВД Н.В. Клименкова. На допросе 29 сентября 1938 года Клименков рассказал, что «кружок» собирался в выходные дни на даче ОГПУ в посёлке Кучино под Москвой, где с 1921 года существовала созданная Бокием так называемая Дачная коммуна. Существование её тщательно скрывалось от сотрудников отдела, и знали об этом только приближённые Глеба Бокия. Клименков на допросе говорил следующее:

«При первом моём посещении «Дачной коммуны» мне объявили её порядки, что накануне каждого выходного дня каждый член «коммуны» выезжает на дачу и, приехав туда, обязан выполнять все установленные «батькой Бокием» правила.

На дачу съезжались участники «коммуны» с жёнами. Вместе с этим приглашались и посторонние, в том числе и женщины из проституток.

«Правила» эти сводились к следующему: участники, прибыв на выходной день на дачу, пьянствовали весь выходной день и ночь под следующий рабочий день.

Эти пьяные оргии очень часто сопровождались драками, переходящими в общую свалку. Причиной этих драк, как правило, было то, что мужья замечали разврат своих жён с присутствующими здесь же мужчинами, выполняющими «правила батьки Бокия».

«Правила» в этом случае были таковы. На даче всё время топилась баня. По указанию Бокия после изрядной выпивки партиями направлялись в баню, где открыто занимались групповым половым развратом.

Пьянки,