«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

– Позвольте вас поблагодарить от всей души!

– За что это вы его благодарите? – заморгав, осведомился Бездомный.

– За очень важное сведение, которое мне как путешественнику чрезвычайно интересно, – многозначительно подняв палец, пояснил заграничный чудак.

Важное сведение, по-видимому, действительно произвело на путешественника сильное впечатление, потому что он испуганно обвёл глазами дома, как бы опасаясь в каждом окне увидеть по атеисту».

Ознакомившись со статьёй Бухарина и посетив редакцию «Безбожника», Михаил Булгаков сделал запись в своём дневнике:

«…Когда я бегло проглядел у себя дома вечером номера «Безбожника», был потрясён. Соль не в кощунстве, хотя оно, конечно, безмерно, если говорить о внешней стороне. Соль в идее, её можно доказать документально: Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника, именно его. Нетрудно понять, чья это работа. Этому преступлению нет цены».

Своё потрясение от прочитанного писатель передал через удивление Воланда, который не может поверить, что старая патриархальная Москва стала атеистическим городом. И это потрясение явилось отправной точкой, правильней сказать – импульсом, заставившим Михаила Булгакова во второй половине 20-х годов взяться за написание романа, о котором в кругу близких друзей писателя говорили, что это роман о Христе и дьяволе. На самом деле, роман был о трагедии Русской Православной Церкви.

В следующий раз на страницах «Мастера и Маргариты» Воланд появляется рядом с просыпающимся после пьяного загула директором Театра-Варьете Стёпой Лиходеевым. Неразбериха в руководстве МХАТа стала одной из причин, из-за которой премьерный показ «Мольера» состоялась только через шесть лет после того, как Художественный театр принял эту пьесу к постановке. Поэтому за образом Воланда, который вышвыривает Стёпу Лиходеева в Ялту, вполне может быть Михаил Булгаков.

Когда председатель жилтоварищества Никанор Иванович Босой зашёл в нехорошую квартиру, то Воланда он там не увидел, и разговаривал Никанор Иванович только с мнимым переводчиком Коровьевым – Фаготом. В конце разговора Коровьев подсунул Никанору Ивановичу взятку, но, как только председатель жилтоварищества вышел из квартиры, мнимый переводчик сразу позвонил в ГПУ и сообщил, что Никанор Иванович прячет валюту. По доносу Коровьева Никанора Ивановича арестовали.

Ранее уже отмечал, что один и тот же человек не может появиться в каком-либо эпизоде романа в облике двух различных персонажей, так как это нарушит шифр романа. В разговоре Коровьева и Босого автор зашифровал свою встречу и беседу с Мандельштамом в Батуме, поэтому появление в этом эпизоде ещё одного Булгакова, скрывающегося за образом Воланда, как раз и разрушило бы хорошо продуманный шифр. Только после того как Никанора Ивановича выпроводили из нехорошей квартиры, «из спальни донёсся низкий голос:

– Мне этот Никанор Иванович не нравится. Он выжига и плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил?»

«Московские» главы романа – это сатира на советскую действительность, а в сатирических произведениях председатели жилтовариществ всегда выжиги и плуты. Вспомните, к примеру, Остапа Бендера из «Золотого телёнка», который после неудачного бегства за границу решил уйти в управдомы. Поэтому в образе Воланда, который даёт краткую характеристику Никанору Ивановичу: «Он выжига и плут», – тоже легко узнаётся Михаил Булгаков, для которого не составляло труда разобраться, что всякого рода председатели правлений жилищных кооперативов и жилтовариществ не заслуживают уважения.

Ещё один эпизод из первой части романа с участием Воланда – это визит буфетчика Варьете Сокова в нехорошую квартиру. Михаил Афанасьевич работал сначала в Художественном театре, а потом в Большом. То, что написано в романе про осетрину второй свежести, писатель мог наблюдать в театральных буфетах. И здесь не надо было обладать проницательностью Воланда, чтобы понять: выручка от продажи некачественных продуктов пойдёт в карман буфетчику. Поэтому и в сцене с буфетчиком Соковым за образом Воланда – всё тот же Михаил Булгаков.

В разговоре с литераторами у Патриарших прудом таинственный иностранец несказанно удивился, когда узнал от Берлиоза, что «большинство населения сознательно и давно перестало верить сказкам о Боге». Поэтому Воланд решил сам убедиться, действительно ли москвичи стали атеистами, и для этого он предстаёт перед зрителями на сцене Театра-Варьете. Единственный раз Михаил Булгаков публично выступал по поводу своих пьес на диспуте, который был организован в Театре Мейерхольда. Свидетелем выступления Булгакова был Сергей Ермолинский, который в тот раз впервые увидел Михаила Афанасьевича.

«В первый раз я увидел его в конце 1927 или в начале 1928 года (точно не помню) на диспуте «Любовь Яровая» – «Дни Турбиных». Тогда часто противопоставляли эти пьесы: первая – как положительный пример революционного спектакля, вторую – как враждебную вылазку. Диспут проходил в Театре Мейерхольда.

…На диспуте, о котором я рассказываю, одним из основных докладчиков был критик Орлинский, особо крикливо выступавший против «Дней Турбиных». Он без обиняков обзывал автора внутренним эмигрантом и обвинял его в сочувствии Белой гвардии.

Я не могу восстановить отповедь Булгакова, но помню, как на сцене появился светловолосый человек, с любопытством вглядывающийся в своего противника, которого увидел впервые, – торжествующего, победоносного. Пряча возбуждение и нервозность, Булгаков старался говорить как можно спокойнее, но это ему удавалось с трудом.

– А! Вот вы какой! Наконец-то я вас вижу! – воскликнул он. – Скажите мне, почему я должен слушать про себя и про свою пьесу чёрт знает что и нигде не могу ответить вам!

Он бился, как в ловушке, прекрасно понимая, что суждения Орлинского, как и всех его соратников, озлобленно-примитивны, что от него, Булгакова, требуют, чтобы он изобразил белых офицеров как сплошных негодяев, истязающих своих денщиков. («Денщиков уже не было! И вы, Орлинский, представления не имеете, что происходило в Киеве тогда – при немцах, при Скоропадском, при Петлюре!» – уже кричал Булгаков.)

Это было трудное для него выступление. Не знаю, готовился ли он к нему, или вышел на сцену внезапно, не выдержав. В зале царило молчание. У меня осталось впечатление, что настроены к нему было враждебно. На диспутах в Театре Мейерхольда преобладала «левая» молодёжь, нападавшая на МХАТ, обожавшая Мейерхольда. В этой аудитории он не мог «пройти».

Булгаков был здесь одинок и неуместен…»

Те, кто пришёл на диспут и ожидал споров, оправданий и долгих объяснений от автора пьесы, были разочарованы: спора не получилось. Сразу после своего выступления, не найдя поддержки у публики, Михаил Булгаков покинул зал.

Не имея возможности публично отвечать на критику своей пьесы, писатель уже в самых первых редакциях романа включил в сюжет появление Воланда на театральной сцене во время сеанса чёрной магии. В последней редакции романа на сцене Театра-Варьете, начиная с карточных фокусов Коровьева и Бегемота и до закрытия магазина женской одежды, творится такая же чертовщина, как в выступлениях и репликах тех, кто на диспуте в театре Мейерхольда торжествующе и победоносно клеймил